Other Translations: Deutsch , English , Srpski
From: ,
Saṁyutta Nikāya 4.24 Саньютта Никая 4.24
3. Tatiyavagga 3. Пятёрка о Маре
Sattavassānubandhasutta Семь лет поисков
Evaṁ me sutaṁ—Так я слышал.
ekaṁ samayaṁ bhagavā uruvelāyaṁ viharati najjā nerañjarāya tīre ajapālanigrodhe. Однажды Благословенный проживал в Урувеле, на берегу реки Нераньджары, у подножья пастушьего баньяна. Бодхи: Комментарий объясняет «семь лет» как шесть лет (стараний) до момента достижения просветления, а также один год после этого. Однако следующая сутта SN 4.25, которая по времени происхождения событий идёт сразу после данной сутты, является эпизодом с дочерьми Мары, а другие источники указывают, что это событие случилось точно после просветления Будды. Данная сутта, похоже, подтверждает это тем, что беседа между Марой и Буддой происходит у подножия баньянового дерева, неподалёку от Дерева Бодхи. Комментарии, в целом, говорят о том, что именно под этим (баньяновым) деревом Будда провёл пятую неделю после просветления.
Tena kho pana samayena māro pāpimā sattavassāni bhagavantaṁ anubandho hoti otārāpekkho otāraṁ alabhamāno. И тогда Злой Мара следовал за Благословенным уже семь лет, безуспешно пытаясь добраться до него. Бодхи: «Пытаясь добраться» (отарапеккхо). Комментарий: Он подумал: «Если я замечу что-либо недолжное в поведении отшельника Готамы, выраженное через дверь тела и так далее… то я упрекну его за это». Но он не мог найти даже пылинки неблагого поведения, которую нужно было бы смыть.
Atha kho māro pāpimā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṁ gāthāya ajjhabhāsi: И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:
“Sokāvatiṇṇo nu vanamhi jhāyasi, «Не потому ли, что в печали ты погряз, ты медитируешь теперь в этом лесу?
Vittaṁ nu jīno uda patthayāno; Богатство потерял и сохнешь по нему,
Āguṁ nu gāmasmimakāsi kiñci, А может, преступление в деревне совершил?
Kasmā janena na karosi sakkhiṁ; Так почему бы не дружить тебе с людьми?
Sakkhī na sampajjati kenaci te”ti. Так почему бы связей близких не создать?»
“Sokassa mūlaṁ palikhāya sabbaṁ, «Корень печали выкопал всецело,
Anāgu jhāyāmi asocamāno; Безвинный, медитирую, не опечален я.
Chetvāna sabbaṁ bhavalobhajappaṁ, К существованию отрезав страстную нужду,
Anāsavo jhāyāmi pamattabandhū”ti. Я медитирую, и не запятнан я, о Тот, кому беспечные — родня!»
“Yaṁ vadanti mama yidanti, «Когда об этом говорят: «Это моё»,
ye vadanti mamanti ca; И те, кто также говорит и о «себе», —
Ettha ce te mano atthi, То если ум твой существует среди них,
na me samaṇa mokkhasī”ti. Ты не спасёшься от меня, аскет».
“Yaṁ vadanti na taṁ mayhaṁ, «То, говорят о чём – то вовсе не моё,
ye vadanti na te ahaṁ; Я не из тех, кто говорит и о „себе“.
Evaṁ pāpima jānāhi, Вот, Злой, что должен бы ты знать:
na me maggampi dakkhasī”ti. Даже мой путь не сможешь ты узреть».
“Sace maggaṁ anubuddhaṁ, «Но если путь ты смог открыть,
khemaṁ amatagāminaṁ; К Бессмертному спасения тропу,
Apehi gaccha tvameveko, Давай, иди, пройди тот путь один.
kimaññamanusāsasī”ti. В чём смысл этому учить других?»
“Amaccudheyyaṁ pucchanti, «Тот, кто на дальний берег устремлён,
ye janā pāragāmino; Интересуется он тем, что за пределом Царства Смерти ожидает.
Tesāhaṁ puṭṭho akkhāmi, Будучи спрошенным, ему я объясню
yaṁ saccaṁ taṁ nirūpadhin”ti. Ту истину, в которой обретений нет». SV: Речь идёт о ниббане. В одной из формулировок в суттах ниббана объясняется как «оставление всех обретений».
“Seyyathāpi, bhante, gāmassa vā nigamassa vā avidūre pokkharaṇī. «Представь, уважаемый, как если бы неподалёку от деревни или города был лотосовый пруд, SV: Эта же самая метафора с крабом содержится в MN 35, но в совершенно другом контексте.
Tatrassa kakkaṭako. в котором жил краб.
Atha kho, bhante, sambahulā kumārakā vā kumārikāyo vā tamhā gāmā vā nigamā vā nikkhamitvā yena sā pokkharaṇī tenupasaṅkameyyuṁ; upasaṅkamitvā taṁ kakkaṭakaṁ udakā uddharitvā thale patiṭṭhapeyyuṁ. И затем несколько мальчиков и девочек вышли бы из деревни или города и отправились к этому пруду. Они бы вытащили краба из воды и положили на твёрдую землю.
Yaṁ yadeva hi so, bhante, kakkaṭako aḷaṁ abhininnāmeyya taṁ tadeva te kumārakā vā kumārikāyo vā kaṭṭhena vā kathalāya vā sañchindeyyuṁ sambhañjeyyuṁ sampalibhañjeyyuṁ. И затем, как только краб распрямлял бы одну из конечностей, эти девочки и мальчики отрубали быеё, ломали её, разбивали на куски палками и камнями.
Evañhi so, bhante, kakkaṭako sabbehi aḷehi sañchinnehi sambhaggehi sampalibhaggehi abhabbo taṁ pokkharaṇiṁ otarituṁ. Так, когда все его конечности были отрезаны, поломаны и разбиты на куски, тот краб не смог бы вернуться в тот пруд.
Evameva kho, bhante, yāni kānici visūkāyikāni visevitāni vipphanditāni, sabbāni tāni bhagavatā sañchinnāni sambhaggāni sampalibhaggāni. Точно так же, уважаемый, все искривления, манёвры, колебания были отрублены, поломаны и разбиты на куски Благословенным.
Abhabbo dānāhaṁ, bhante, puna bhagavantaṁ upasaṅkamituṁ yadidaṁ otārāpekkho”ti. И теперь, уважаемый, у меня нет возможности подойти к Благословенному, чтобы попытаться добраться до него вновь».
Atha kho māro pāpimā bhagavato santike imā nibbejanīyā gāthāyo abhāsi: И затем Злой Мара в присутствии Благословенного произнёс эти строфы разочарования:
“Medavaṇṇañca pāsāṇaṁ, «Ворона однажды ходила вокруг
vāyaso anupariyagā; Булыжника, схожего с жира куском:
Apettha muduṁ vindema, «Похоже, тут мягкое что-то у нас,
api assādanā siyā. Быть может, приятное что-то на вкус!“
Aladdhā tattha assādaṁ, Но вкусного не удалось ей найти,
vāyasetto apakkame; И вот почему та ворона ушла.
Kākova selamāsajja, И точно ворона, что камень клевала,
nibbijjāpema gotamā”ti. Расстроенными покидаем Готаму».