Other Translations: Deutsch , English
From: ,
Theragāthā 18.1 Стихи старших монахов 18.1
Cattālīsanipāta Сорок строф
Paṭhamavagga Глава первая
Mahākassapattheragāthā Махакассапа Тхера
“Na gaṇena purakkhato care, Пусть не стремится он к толпе: Махакассапу Тхера называли «отцом» Сангхи. Формально Будда не оставил после себя никакого преемника, однако именно Махакассапа пользовался огромным почтением среди монахов и стал председателем на Первом соборе. Только он помимо самого Будды обладал семью из тридцати двух признаков великого человека, и именно он был тем бхиккху, с которым сам Будда обменялся одеяниями. Махакассапа происходил из богатой брахманской семьи, вырос в роскоши, однако с детства мечтал об отречении и аскетизме. Он не желал создавать семью, но из-за давления родителей был вынужден жениться. Женщина, ему сосватанная, тоже хотела не семейной, а монашеской жизни, и в итоге они оба присоединились к Сангхе и стали арахантами. Он отличался строжайшим аскетизмом и всю свою монашескую жизнь соблюдал практику дхутанги, за что Будда назвал его лучшим из тех, кто следует аскетическим правилам. Однажды Будда предложил ему принять чивару хорошего качества от мирянина, но тот отказался, мотивируя это состраданием к будущим поколениям, которых его пример будет вдохновлять на подражание ему.
Vimano hoti samādhi dullabho; Её вниманье ум смущает, Самадхи не достигнуть так;
Nānājanasaṅgaho dukho, Сближенье тягостно с людьми,
Iti disvāna gaṇaṁ na rocaye. Компаний лучше сторониться.
Na kulāni upabbaje muni, Пусть мудрый чурается богатых семейств,
Vimano hoti samādhi dullabho; Общение с ними отвлекает ум, Самадхи не достигнуть так;
So ussukko rasānugiddho, Влекомый вкусами
Atthaṁ riñcati yo sukhāvaho. Цель упускает свою.
Paṅkoti hi naṁ avedayuṁ, Благоговение, почёт — словно топь,
Yāyaṁ vandanapūjanā kulesu; Как тонкая стрела,
Sukhumaṁ sallaṁ durubbahaṁ, Что вонзилась в сердце;
Sakkāro kāpurisena dujjaho. Дурному человеку благоговенье не оставить.
Senāsanamhā oruyha, Спустился в город я
nagaraṁ piṇḍāya pāvisiṁ; За подаяньем;
Bhuñjantaṁ purisaṁ kuṭṭhiṁ, Рядом с прокажённым, принимавшим пищу,
sakkaccaṁ taṁ upaṭṭhahiṁ. Осторожно встал.
So me pakkena hatthena, Своими сгнившими руками
ālopaṁ upanāmayi; Он стал подавать мне пищу,
Ālopaṁ pakkhipantassa, А с нею палец прокажённого
aṅguli cettha chijjatha. Упал мне прямо в чашу.
Kuṭṭamūlañca nissāya, К стене прильнув,
ālopaṁ taṁ abhuñjisaṁ; Отведал эту пищу
Bhuñjamāne vā bhutte vā, Без тени неприязни к ней —
jegucchaṁ me na vijjati. Ни до, ни после.
Uttiṭṭhapiṇḍo āhāro, Кто может есть остатки пищи,
pūtimuttañca osadhaṁ;
Senāsanaṁ rukkhamūlaṁ, Мочой лечиться,
paṁsukūlañca cīvaraṁ; У корней деревьев почивать,
Yassete abhisambhutvā, Обноски с кладбища носить —
sa ve cātuddiso naro. Тот четырёх направлений человек.
Yattha eke vihaññanti, Другие в изнеможении карабкаются на ту гору,
āruhantā siluccayaṁ;
Tassa buddhassa dāyādo, Где наследник Будды пребывает.
sampajāno patissato; Памятующий, рьяный, Кассапа
Iddhibalenupatthaddho, Полагается на свои чудесные силы.
kassapo abhirūhati.
Piṇḍapātapaṭikkanto, Вернувшись со сбора подаяний,
selamāruyha kassapo; Кассапа взбирается на вершину.
Jhāyati anupādāno, Он созерцает в джхане, без цепляний,
pahīnabhayabheravo. Отринув страх и трепет.
Piṇḍapātapaṭikkanto, Вернувшись со сбора подаяний,
selamāruyha kassapo; Кассапа взбирается на вершину.
Jhāyati anupādāno, Он созерцает в джхане, без цепляний,
ḍayhamānesu nibbuto. Угасший среди пылающих.
Piṇḍapātapaṭikkanto, Вернувшись со сбора подаяний,
selamāruyha kassapo; Кассапа взбирается на вершину.
Jhāyati anupādāno, Он созерцает в джхане, без цепляний,
katakicco anāsavo. Свободный от долгов и омрачений.
Karerimālāvitatā, В воздухе разлит аромат виноградных лоз,
bhūmibhāgā manoramā; Безмолвие вершин пронзает рёв слонов.
Kuñjarābhirudā rammā, Эти места восхитительны,
te selā ramayanti maṁ. Скалистые утёсы радуют меня.
Nīlabbhavaṇṇā rucirā, Лазурные облака, сияя,
vārisītā sucindharā; Омываются свежими потоками.
Indagopakasañchannā, Покрытые божьими коровками,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Nīlabbhakūṭasadisā, Нависло небо,
kūṭāgāravarūpamā; Словно островерхий шатёр;
Vāraṇābhirudā rammā, Вовсю трубят слоны вокруг;
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Abhivuṭṭhā rammatalā, Заливает ливень дивные равнины,
nagā isibhi sevitā; Горы эти хранят память о многих мудрецах;
Abbhunnaditā sikhīhi, С низин прорываются крики павлинов;
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Alaṁ jhāyitukāmassa, Этого достаточно для меня —
pahitattassa me sato; Устремлённого к джхане,
Alaṁ me atthakāmassa, Памятующего, непоколебимого,
pahitattassa bhikkhuno. Знающего своё предназначение.
Alaṁ me phāsukāmassa, Этого достаточно для меня,
pahitattassa bhikkhuno; Решительного, ищущего блага,
Alaṁ me yogakāmassa,
pahitattassa tādino. Устремлённого к практике.
Umāpupphena samānā, Покрытые россыпью цветов,
gaganāvabbhachāditā; Словно небо — облаками,
Nānādijagaṇākiṇṇā, Все в стаях причудливых птиц,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня
Anākiṇṇā gahaṭṭhehi, Пустынные, безлюдные,
migasaṅghanisevitā; Для оленей пристанище,
Nānādijagaṇākiṇṇā, Ставшие приютом и для птиц,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Acchodikā puthusilā, Чистая, как слеза, вода, Просторные ущелья,
gonaṅgulamigāyutā; Где резвятся обезьяны и олени.
Ambusevālasañchannā, Обвитые изумрудным мхом,
te selā ramayanti maṁ. Эти скалистые утёсы радуют меня.
Na pañcaṅgikena turiyena, Самая прекрасная мелодия
Rati me hoti tādisī; Не пленит меня так,
Yathā ekaggacittassa, Как пленит ум, хорошо собранный,
Sammā dhammaṁ vipassato. Прозревающий в истину, в Дхамму.
Kammaṁ bahukaṁ na kāraye, Пусть избегает он работать до седьмого пота,
Parivajjeyya janaṁ na uyyame; Пусть не сближается с людьми, Добра излишнего не копит:
Ussukko so rasānugiddho, Охочий до вкусов, исполненный жажды
Atthaṁ riñcati yo sukhāvaho. Упускает цель, что к радости ведёт.
Kammaṁ bahukaṁ na kāraye, Пусть избегает он работать до седьмого пота,
Parivajjeyya anattaneyyametaṁ; Пусть сторонится всего, Что вдаль его от устремления ведёт.
Kicchati kāyo kilamati, С изнурённым и усталым телом,
Dukkhito so samathaṁ na vindati. Страдая — самадхи не обретёшь.
Oṭṭhappahatamattena, Себя не разглядеть, лишь произнося слова,
attānampi na passati;
Patthaddhagīvo carati,
ahaṁ seyyoti maññati. Заносчиво считая: «Я всех лучше».
Aseyyo seyyasamānaṁ, Но он не лучше, хоть и мнит так;
bālo maññati attānaṁ;
Na taṁ viññū pasaṁsanti, Мудрец не хвалит глупцов самодовольных.
patthaddhamānasaṁ naraṁ.
Yo ca seyyohamasmīti, Тот, кто отбросил все идеи —
nāhaṁ seyyoti vā pana;
Hīno taṁsadiso vāti, «Я лучше», «Я не лучше»,
vidhāsu na vikampati. «Я хуже» иль «Я такой же»,
Paññavantaṁ tathā tādiṁ, Уравновешенный, проницательный и добродетельный,
sīlesu susamāhitaṁ;
Cetosamathamanuttaṁ, Сосредоточенный внутри, —
tañce viññū pasaṁsare. Такого восхваляют мудрецы.
Yassa sabrahmacārīsu, Кто к друзьям по Сангхе пиетета не питает —
gāravo nūpalabbhati;
Ārakā hoti saddhammā, Далёк от Дхаммы,
nabhato puthavī yathā. Как далека земля от неба.
Yesañca hiriottappaṁ, Но тот, кто совестлив,
sadā sammā upaṭṭhitaṁ; Ответственен, благонадёжен —
Virūḷhabrahmacariyā te, Тот преуспеет в чистой жизни,
tesaṁ khīṇā punabbhavā. Положит он конец рождению и смерти.
Uddhato capalo bhikkhu, Пусть бхиккху облачён в одеянье из тряпок,
paṁsukūlena pāruto; Но сам спесив и неустойчив;
Kapīva sīhacammena, Ты знай его как обезьяну в шкуре льва —
na so tenupasobhati. Человек такой собою мир не озаряет.
Anuddhato acapalo, Смиренный, умиротворённый,
nipako saṁvutindriyo; Обузданный, он охраняет двери чувств,
Sobhati paṁsukūlena, Подобен льву, живущему в пещере горной; Он носит тряпки с кладбища,
sīhova girigabbhare. Человек такой собою озаряет мир.
Ete sambahulā devā, Десять тысяч могущественных божеств
iddhimanto yasassino; С удивительными силами,
Dasadevasahassāni,
sabbe te brahmakāyikā. Все из свиты Брахмы,
Dhammasenāpatiṁ vīraṁ, Пришли, сложили ладони в анджали,
mahājhāyiṁ samāhitaṁ; Приветствуя Сарипутту, полководца Дхаммы, Появление здесь Сарипутты Тхеры связано, видимо, с тем, что он был близок Махакассапе, отличавшемуся в целом любовью к уединению.
Sāriputtaṁ namassantā, Героя, йогина великого,
tiṭṭhanti pañjalīkatā. Искусного в самадхи.
‘Namo te purisājañña, «Почтение тебе, величайшему среди людей!
namo te purisuttama; Почтение!
Yassa te nābhijānāma, Мы и не ведаем о созерцании твоём. Имеется в виду, что даже существа из мира Брахмы не в силах понять ум араханта.
yampi nissāya jhāyati.
Accheraṁ vata buddhānaṁ, Поистине владения Будды бездонны и непостижимы,
gambhīro gocaro sako;
Ye mayaṁ nābhijānāma, До сути их добраться нам не суждено,
vālavedhisamāgatā’. Хоть и явились спорить мы сюда!»
Taṁ tathā devakāyehi, Узрев дэвов,
pūjitaṁ pūjanārahaṁ; Собравшихся воздать почести достойному почтения,
Sāriputtaṁ tadā disvā,
kappinassa sitaṁ ahu. Каппина улыбнулся. Махакаппина был также одним из наиболее выдающихся учеников, которого сам Будда хвалил за ораторские способности и совершен- ство в мудрости и добродетельности.
Yāvatā buddhakhettamhi, Насколько простираются владения Будды —
ṭhapayitvā mahāmuniṁ; Нет никого,
Dhutaguṇe visiṭṭhohaṁ, Кто в воздержании меня превосходил бы,
sadiso me na vijjati. За исключением Великого мудреца.
Pariciṇṇo mayā satthā, Учитель дал давно мне верные уроки,
kataṁ buddhassa sāsanaṁ; И я исполнил все его наказы:
Ohito garuko bhāro, Тяжкое бремя с меня снято,
natthi dāni punabbhavo. И тяга к новому рождению угасла.
Na cīvare na sayane, Как лотоса цветок, растущий на болоте,
bhojane nupalimpati; Сам грязью не замаран —
Gotamo anappameyyo, Готама так склонился к отреченью,
muḷālapupphaṁ vimalaṁva; Не связанный ни одеяньем, ни едою, ни жилищем.
Ambunā nekkhammaninno, С рожденьем он покончил,
tibhavābhinissaṭo. С бытием во всех трёх сферах.
Satipaṭṭhānagīvo so, Шея великого Муни — это памятование,
saddhāhattho mahāmuni; Руки — его вера, Мудрость — его голова.
Paññāsīso mahāñāṇī, Познавший всё,
sadā carati nibbuto”ti. Он странствует, угасший.
… Mahākassapo thero …
Cattālīsanipāto niṭṭhito.
Tatruddānaṁ
Cattālīsanipātamhi,
mahākassapasavhayo;
Ekova thero gāthāyo,
cattālīsa duvepi cāti.