Theravadan

Other Translations: Deutsch , English , Srpski

From: Khantibalo

Dīgha Nikāya 1 Дигха Никая 1

Brahmajālasutta Наставление о величайшей сети

1. Paribbājakakathā 1. Рассказ о странниках

Evaṁ me sutaṁ—Вот что я слышал.

ekaṁ samayaṁ bhagavā antarā ca rājagahaṁ antarā ca nāḷandaṁ addhānamaggappaṭipanno hoti mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṁ pañcamattehi bhikkhusatehi. Однажды Благословенный шел по главной дороге между Раджагахой и Наландой с большим собранием монахов, с пятью сотнями монахов.

Suppiyopi kho paribbājako antarā ca rājagahaṁ antarā ca nāḷandaṁ addhānamaggappaṭipanno hoti saddhiṁ antevāsinā brahmadattena māṇavena. А странствующий аскет Суппия тоже шел по главной дороге между Раджагахой и Наландой с юным учеником Брахмадаттой.

Tatra sudaṁ suppiyo paribbājako anekapariyāyena buddhassa avaṇṇaṁ bhāsati, dhammassa avaṇṇaṁ bhāsati, saṅghassa avaṇṇaṁ bhāsati; И там странствующий аскет Суппия на все лады порицал Будду, порицал Дхамму, порицал Сообщество;

suppiyassa pana paribbājakassa antevāsī brahmadatto māṇavo anekapariyāyena buddhassa vaṇṇaṁ bhāsati, dhammassa vaṇṇaṁ bhāsati, saṅghassa vaṇṇaṁ bhāsati. Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхвалял Будду, восхвалял Дхамму, восхвалял Сообщество.

Itiha te ubho ācariyantevāsī aññamaññassa ujuvipaccanīkavādā bhagavantaṁ piṭṭhito piṭṭhito anubandhā honti bhikkhusaṅghañca. Так оба они, учитель и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, шаг за шагом следовали за Благословенным и собранием монахов.

Atha kho bhagavā ambalaṭṭhikāyaṁ rājāgārake ekarattivāsaṁ upagacchi saddhiṁ bhikkhusaṅghena. И вот Благословенный прибыл с собранием монахов в дом правителя в Амбалаттхике, чтобы провести ночь.

Suppiyopi kho paribbājako ambalaṭṭhikāyaṁ rājāgārake ekarattivāsaṁ upagacchi antevāsinā brahmadattena māṇavena. А странствующий аскет Суппия тоже прибыл с юным учеником Брахмадаттой в дом правителя в Амбалаттхике, чтобы провести ночь.

Tatrapi sudaṁ suppiyo paribbājako anekapariyāyena buddhassa avaṇṇaṁ bhāsati, dhammassa avaṇṇaṁ bhāsati, saṅghassa avaṇṇaṁ bhāsati; И там странствующий аскет Суппия снова на все лады порицал Будду, порицал Дхамму, порицал Сообщество.

Itiha te ubho ācariyantevāsī aññamaññassa ujuvipaccanīkavādā viharanti. Так оба они, учитель и ученик пребывали там, говоря друг другу прямо противоположное.

Atha kho sambahulānaṁ bhikkhūnaṁ rattiyā paccūsasamayaṁ paccuṭṭhitānaṁ maṇḍalamāḷe sannisinnānaṁ sannipatitānaṁ ayaṁ saṅkhiyadhammo udapādi: И вот после ночи многие монахи, поднявшись на заре, собравшись и усевшись в беседке, повели разговор такого рода:

“acchariyaṁ, āvuso, abbhutaṁ, āvuso, yāvañcidaṁ tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena sattānaṁ nānādhimuttikatā suppaṭividitā. «Как чудесно, друзья, как необычайно, друзья, что Благословенный — знающий, видящий, достойный (арахант), постигший в совершенстве — столь хорошо постиг различные склонности существ!

Ayañhi suppiyo paribbājako anekapariyāyena buddhassa avaṇṇaṁ bhāsati, dhammassa avaṇṇaṁ bhāsati, saṅghassa avaṇṇaṁ bhāsati; Ведь вот странствующий аскет Суппия на все лады порицает Будду, порицает Дхамму, порицает Сообщество:

suppiyassa pana paribbājakassa antevāsī brahmadatto māṇavo anekapariyāyena buddhassa vaṇṇaṁ bhāsati, dhammassa vaṇṇaṁ bhāsati, saṅghassa vaṇṇaṁ bhāsati. Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхваляет Будду, восхваляет Дхамму, восхваляет Сообщество.

Itihame ubho ācariyantevāsī aññamaññassa ujuvipaccanīkavādā bhagavantaṁ piṭṭhito piṭṭhito anubandhā honti bhikkhusaṅghañcā”ti. Так оба они, учитель и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, шаг за шагом следуют за Благословенным и собранием монахов».

Atha kho bhagavā tesaṁ bhikkhūnaṁ imaṁ saṅkhiyadhammaṁ viditvā yena maṇḍalamāḷo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi: И вот Благословенный, узнав о такого рода разговоре этих монахов, подошел к той беседке и, подойдя, сел на приготовленное сиденье. И сев, Благословенный обратился к монахам:

“kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā sannipatitā, kā ca pana vo antarākathā vippakatā”ti? «Ради какой беседы вы сейчас уселись здесь, монахи, и на чем же прервалась беседа между вами?»

Evaṁ vutte, te bhikkhū bhagavantaṁ etadavocuṁ: Вслед за этими словами монахи так сказали Благословенному:

“idha, bhante, amhākaṁ rattiyā paccūsasamayaṁ paccuṭṭhitānaṁ maṇḍalamāḷe sannisinnānaṁ sannipatitānaṁ ayaṁ saṅkhiyadhammo udapādi: «О досточтимый! После ночи, поднявшись на заре, собравшись и усевшись в беседке, мы повели здесь разговор такого рода:

‘acchariyaṁ, āvuso, abbhutaṁ, āvuso, yāvañcidaṁ tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena sattānaṁ nānādhimuttikatā suppaṭividitā. „Как чудесно, друзья, как необычно, друзья, что Благословенный — знающий, видящий, достойный (арахант), постигший в совершенстве, — столь хорошо постиг различные склонности существ!

suppiyassa pana paribbājakassa antevāsī brahmadatto māṇavo anekapariyāyena buddhassa vaṇṇaṁ bhāsati, dhammassa vaṇṇaṁ bhāsati, saṅghassa vaṇṇaṁ bhāsati. Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхваляет Будду, восхваляет Дхамму, восхваляет Сообщество.

Itihame ubho ācariyantevāsī aññamaññassa ujuvipaccanīkavādā bhagavantaṁ piṭṭhito piṭṭhito anubandhā honti bhikkhusaṅghañcā’ti. Так оба они, учитель и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, шаг за шагом следуют за Благословенным и собранием монахов“ —

Ayaṁ kho no, bhante, antarākathā vippakatā, atha bhagavā anuppatto”ti. На этом, досточтимый, и прервалась беседа между нами, когда приблизился Благословенный».

“Mamaṁ vā, bhikkhave, pare avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra tumhehi na āghāto na appaccayo na cetaso anabhiraddhi karaṇīyā. «Когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сообщество, то вы, монахи, не должны испытывать ни гнева, ни недовольства, ни неприязни в сердце.

Mamaṁ vā, bhikkhave, pare avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra ce tumhe assatha kupitā vā anattamanā vā, tumhaṁ yevassa tena antarāyo. Если вы, монахи, будете сердиться или горевать, когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сообщество, то вам же будет от этого ущерб.

Mamaṁ vā, bhikkhave, pare avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra ce tumhe assatha kupitā vā anattamanā vā, api nu tumhe paresaṁ subhāsitaṁ dubbhāsitaṁ ājāneyyāthā”ti? Если вы, монахи, будете сердиться или горевать, когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сообщество, то сможете ли вы судить, справедливо или несправедливо говорят другие?»

“No hetaṁ, bhante”. — «Конечно, нет, досточтимый».

“Mamaṁ vā, bhikkhave, pare avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā avaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra tumhehi abhūtaṁ abhūtato nibbeṭhetabbaṁ: — «Когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сообщество, то вы, монахи, должны разъяснять как неверное то, что неверно:

‘itipetaṁ abhūtaṁ, itipetaṁ atacchaṁ, natthi cetaṁ amhesu, na ca panetaṁ amhesu saṁvijjatī’ti. „По такой-то причине это неверно, по такой-то причине это несправедливо, и нет этого у нас, и нельзя у нас этого найти“.

Mamaṁ vā, bhikkhave, pare vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra tumhehi na ānando na somanassaṁ na cetaso uppilāvitattaṁ karaṇīyaṁ. Когда же другие восхваляют меня, или восхваляют Дхамму, или восхваляют Сообщество, то вы, монахи, не должны испытывать ни радости, ни удовлетворения, ни веселья в сердце.

Mamaṁ vā, bhikkhave, pare vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra ce tumhe assatha ānandino sumanā uppilāvitā tumhaṁ yevassa tena antarāyo. Если вы, монахи, будете радостны, довольны, веселы, когда другие восхваляют меня, или восхваляют Дхамму, или восхваляют Сообщество, то вам же будет от этого ущерб.

Mamaṁ vā, bhikkhave, pare vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, dhammassa vā vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, saṅghassa vā vaṇṇaṁ bhāseyyuṁ, tatra tumhehi bhūtaṁ bhūtato paṭijānitabbaṁ: Когда другие восхваляют меня, или восхваляют Дхамму, или восхваляют Сообщество, то вы, монахи, должны разъяснить как верное то, что верно:

‘itipetaṁ bhūtaṁ, itipetaṁ tacchaṁ, atthi cetaṁ amhesu, saṁvijjati ca panetaṁ amhesū’ti. „По какой-то причине это верно, по какой-то причине это правильно, и есть это у нас, и можно это найти у нас“.

2. Sīla 2. Нравственность

2.1. Cūḷasīla 2.1. Малый раздел о нравственности

Appamattakaṁ kho panetaṁ, bhikkhave, oramattakaṁ sīlamattakaṁ, yena puthujjano tathāgatassa vaṇṇaṁ vadamāno vadeyya. Столь незначительно, монахи, столь ничтожно и связано лишь с нравственностью то, что способен произнести простолюдин, произнося хвалу Татхагате.

Katamañca taṁ, bhikkhave, appamattakaṁ oramattakaṁ sīlamattakaṁ, yena puthujjano tathāgatassa vaṇṇaṁ vadamāno vadeyya? Что же это такое, монахи, — столь незначительное, столь ничтожное и связанное лишь с нравственностью, что способен произнести простолюдин, произнося хвалу Татхагате?

‘Pāṇātipātaṁ pahāya pāṇātipātā paṭivirato samaṇo gotamo nihitadaṇḍo, nihitasattho, lajjī, dayāpanno, sabbapāṇabhūtahitānukampī viharatī’ti—„Прекратив уничтожать живое, воздерживаясь от уничтожения живого, отшельник Готама сложил посох, сложил оружие, добросовестный, живёт в доброте и сочувствии благу всех живых существ.“ —

iti vā hi, bhikkhave, puthujjano tathāgatassa vaṇṇaṁ vadamāno vadeyya. вот что, монахи, способен произнести простолюдин, произнося хвалу Татхагате.

‘Adinnādānaṁ pahāya adinnādānā paṭivirato samaṇo gotamo dinnādāyī dinnapāṭikaṅkhī, athenena sucibhūtena attanā viharatī’ti—„Прекратив брать то, что не дано, воздерживаясь от взятия того, что не дано, отшельник Готама принимает и желает только то, что дано, он пребывает чистым без воровства.“ —

‘Abrahmacariyaṁ pahāya brahmacārī samaṇo gotamo ārācārī virato methunā gāmadhammā’ti—„Прекратив нецеломудрие отшельник Готама следует целомудрию, держится подальше от нецеломудрия, воздерживается от сексуальных отношений, являющихся образом поведения деревенщин.“ —

‘Musāvādaṁ pahāya musāvādā paṭivirato samaṇo gotamo saccavādī saccasandho theto paccayiko avisaṁvādako lokassā’ti—„Прекратив ложную речь отшельник Готама воздерживается от ложной речи, говорит правду, привержен правде, надежен, заслуживает доверия, никого в мире не обманывает.“ —

‘Pisuṇaṁ vācaṁ pahāya pisuṇāya vācāya paṭivirato samaṇo gotamo, ito sutvā na amutra akkhātā imesaṁ bhedāya, amutra vā sutvā na imesaṁ akkhātā amūsaṁ bhedāya. Iti bhinnānaṁ vā sandhātā, sahitānaṁ vā anuppadātā samaggārāmo samaggarato samagganandī samaggakaraṇiṁ vācaṁ bhāsitā’ti—„Прекратив ссорящие слова отшельник Готама воздерживается от ссорящих слов. Услышанное здесь он не рассказывает там, чтобы поссорить тамошних со здешними. Услышанное там он не рассказывает здесь, чтобы поссорить здешних с тамошними. Так соединяя находящихся в раздоре и укрепляя согласие живущих в согласии он любит согласие, наслаждается согласием, радуется согласию, произносит слова, ведущие к согласию.“ —

‘Pharusaṁ vācaṁ pahāya pharusāya vācāya paṭivirato samaṇo gotamo, yā sā vācā nelā kaṇṇasukhā pemanīyā hadayaṅgamā porī bahujanakantā bahujanamanāpā tathārūpiṁ vācaṁ bhāsitā’ti—„Прекратив грубую речь отшельник Готама воздерживается от грубой речи. Он произносит мягкие, приятные на слух слова, внушающие любовь, идущие к сердцу, вежливые, радующие и приятные для многих.“ —

‘Samphappalāpaṁ pahāya samphappalāpā paṭivirato samaṇo gotamo kālavādī bhūtavādī atthavādī dhammavādī vinayavādī, nidhānavatiṁ vācaṁ bhāsitā kālena sāpadesaṁ pariyantavatiṁ atthasaṁhitan’ti—„Прекратив пустую болтовню отшельник Готама воздерживается от пустой болтовни. Он говорит своевременно, говорит о том что есть в реальности, что относится к цели (или благу), о Дхамме, о Винае. Он произносит слова заслуживающие сохранения как ценность, своевременные, обоснованные, соразмерные, относящиеся к цели (или к благу).“ —

‘Bījagāmabhūtagāmasamārambhā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—„Отшельник Готама воздерживается от нанесения вреда семенам и растениям всех видов“ —

iti vā hi, bhikkhave …pe…. вот что, монахи…

‘Ekabhattiko samaṇo gotamo rattūparato virato vikālabhojanā …. „Отшельник Готама избегает принимать пищу в неположенное время, принимает пищу в один промежуток дня и воздерживается от нее ночью.“ …

Naccagītavāditavisūkadassanā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от танцев, пения, музыки и посещения зрелищ.“ …

Mālāgandhavilepanadhāraṇamaṇḍanavibhūsanaṭṭhānā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от ношения гирлянд, использования духов и косметики для украшения тела.“ …

Uccāsayanamahāsayanā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от высоких и больших постелей.“ …

Jātarūparajatapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия золота или серебра.“ …

Āmakadhaññapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия неприготовленного зерна.“ …

Āmakamaṁsapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия неприготовленного мяса.“ …

Itthikumārikapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия женщин и девушек.“ …

Dāsidāsapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия рабынь и рабов.“ …

Ajeḷakapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия коз и овец.“ …

Kukkuṭasūkarapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия петухов и свиней.“ …

Hatthigavassavaḷavapaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия слонов, коров, коней и кобыл.“ …

Khettavatthupaṭiggahaṇā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от принятия полей и земель.“ …

Dūteyyapahiṇagamanānuyogā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от исполнения обязанностей вестника или посыльного.“ …

Kayavikkayā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от купли и продажи.“ …

Tulākūṭakaṁsakūṭamānakūṭā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от использования обманных единиц веса, обманных металлов, обманных средств измерения.“ …

Ukkoṭanavañcananikatisāciyogā paṭivirato samaṇo gotamo …. „Отшельник Готама воздерживается от нечестного поведения: взяточничества, обмана и мошенничества.“ …

Chedanavadhabandhanaviparāmosaālopasahasākārā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—„Отшельник Готама воздерживается от нанесения увечий в качестве наказания, исполнения казней, заключения в тюрьму, грабежа, разграбления и насилия.“ …

iti vā hi, bhikkhave, puthujjano tathāgatassa vaṇṇaṁ vadamāno vadeyya.

Cūḷasīlaṁ niṭṭhitaṁ.

2.2. Majjhimasīla 2.2. Средний раздел о нравственности

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ bījagāmabhūtagāmasamārambhaṁ anuyuttā viharanti, „В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов,

seyyathidaṁ—mūlabījaṁ khandhabījaṁ phaḷubījaṁ aggabījaṁ bījabījameva pañcamaṁ; а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени –

iti evarūpā bījagāmabhūtagāmasamārambhā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от нанесения подобным образом вреда семенам и растениям.“ —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ sannidhikāraparibhogaṁ anuyuttā viharanti, „В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы,

seyyathidaṁ—annasannidhiṁ pānasannidhiṁ vatthasannidhiṁ yānasannidhiṁ sayanasannidhiṁ gandhasannidhiṁ āmisasannidhiṁ а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства –

iti vā iti evarūpā sannidhikāraparibhogā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от собирания и использования подобным образом запасов.“ —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ visūkadassanaṁ anuyuttā viharanti, „В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища,

seyyathidaṁ—naccaṁ gītaṁ vāditaṁ pekkhaṁ akkhānaṁ pāṇissaraṁ vetāḷaṁ kumbhathūṇaṁ sobhanakaṁ caṇḍālaṁ vaṁsaṁ dhovanaṁ hatthiyuddhaṁ assayuddhaṁ mahiṁsayuddhaṁ usabhayuddhaṁ ajayuddhaṁ meṇḍayuddhaṁ kukkuṭayuddhaṁ vaṭṭakayuddhaṁ daṇḍayuddhaṁ muṭṭhiyuddhaṁ nibbuddhaṁ uyyodhikaṁ balaggaṁ senābyūhaṁ anīkadassanaṁ а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, –

iti vā iti evarūpā visūkadassanā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от посещений подобных зрелищ.“ —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ jūtappamādaṭṭhānānuyogaṁ anuyuttā viharanti, „В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности предаваться играм, ведущим к беспечности.

seyyathidaṁ—aṭṭhapadaṁ dasapadaṁ ākāsaṁ parihārapathaṁ santikaṁ khalikaṁ ghaṭikaṁ salākahatthaṁ akkhaṁ paṅgacīraṁ vaṅkakaṁ mokkhacikaṁ ciṅgulikaṁ pattāḷhakaṁ rathakaṁ dhanukaṁ akkharikaṁ manesikaṁ yathāvajjaṁ А именно: играм „восемь полей“, „десять полей“, „пространство“, „окружной путь“, сантика, кхалика, „сучок“, „рука-кисточка“, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, –

iti vā iti evarūpā jūtappamādaṭṭhānānuyogā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от подобных игр, ведущих к беспечности.» —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ anuyuttā viharanti, «В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, –

seyyathidaṁ—āsandiṁ pallaṅkaṁ gonakaṁ cittakaṁ paṭikaṁ paṭalikaṁ tūlikaṁ vikatikaṁ uddalomiṁ ekantalomiṁ kaṭṭissaṁ koseyyaṁ kuttakaṁ hatthattharaṁ assattharaṁ rathattharaṁ ajinappaveṇiṁ kadalimigapavarapaccattharaṇaṁ sauttaracchadaṁ ubhatolohitakūpadhānaṁ а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах –

iti vā iti evarūpā uccāsayanamahāsayanā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от использования подобного высокого ложа или большого ложа.» —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ maṇḍanavibhūsanaṭṭhānānuyogaṁ anuyuttā viharanti, seyyathidaṁ—«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами,

ucchādanaṁ parimaddanaṁ nhāpanaṁ sambāhanaṁ ādāsaṁ añjanaṁ mālāgandhavilepanaṁ mukhacuṇṇaṁ mukhalepanaṁ hatthabandhaṁ sikhābandhaṁ daṇḍaṁ nāḷikaṁ asiṁ chattaṁ citrupāhanaṁ uṇhīsaṁ maṇiṁ vālabījaniṁ odātāni vatthāni dīghadasāni а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, –

iti vā iti evarūpā maṇḍanavibhūsanaṭṭhānānuyogā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от использования таких украшений и нарядов.» —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ tiracchānakathaṁ anuyuttā viharanti, «В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам,

seyyathidaṁ—rājakathaṁ corakathaṁ mahāmattakathaṁ senākathaṁ bhayakathaṁ yuddhakathaṁ annakathaṁ pānakathaṁ vatthakathaṁ sayanakathaṁ mālākathaṁ gandhakathaṁ ñātikathaṁ yānakathaṁ gāmakathaṁ nigamakathaṁ nagarakathaṁ janapadakathaṁ itthikathaṁ sūrakathaṁ visikhākathaṁ kumbhaṭṭhānakathaṁ pubbapetakathaṁ nānattakathaṁ lokakkhāyikaṁ samuddakkhāyikaṁ itibhavābhavakathaṁ а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, –

iti vā iti evarūpāya tiracchānakathāya paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от подобных низменных бесед.» —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ viggāhikakathaṁ anuyuttā viharanti, «В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, –

seyyathidaṁ—na tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāsi, ahaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānāmi, kiṁ tvaṁ imaṁ dhammavinayaṁ ājānissasi, micchā paṭipanno tvamasi, ahamasmi sammā paṭipanno, sahitaṁ me, asahitaṁ te, purevacanīyaṁ pacchā avaca, pacchāvacanīyaṁ pure avaca, adhiciṇṇaṁ te viparāvattaṁ, āropito te vādo, niggahito tvamasi, cara vādappamokkhāya, nibbeṭhehi vā sace pahosīti а именно: „Ты не знаешь доктрины и дисциплины, – я знаю доктрину и дисциплину! “, „Как ты узнаешь доктрину и дисциплину? “, „Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем! “, „Я последователен – ты непоследователен! “, „Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце! “, „Мысль у тебя не продумана и превратна! “, „Твоя речь опровергнута, ты побежден! “, „Оставь эту речь или разъясни, если можешь! “ –

iti vā iti evarūpāya viggāhikakathāya paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от таких пререканий.» —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṁ dūteyyapahiṇagamanānuyogaṁ anuyuttā viharanti, «В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного,

seyyathidaṁ—raññaṁ, rājamahāmattānaṁ, khattiyānaṁ, brāhmaṇānaṁ, gahapatikānaṁ, kumārānaṁ “idha gaccha, amutrāgaccha, idaṁ hara, amutra idaṁ āharā”ti а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: „иди сюда“, „иди туда“, „возьми это“, „неси это туда“, –

iti vā iti evarūpā dūteyyapahiṇagamanānuyogā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от такого исполнения обязанности вестника или посыльного.» —

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te kuhakā ca honti, lapakā ca nemittikā ca nippesikā ca, lābhena lābhaṁ nijigīsitāro ca «В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, –

iti evarūpā kuhanalapanā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от подобного обмана и болтовни.» —

Majjhimasīlaṁ niṭṭhitaṁ.

2.3. Mahāsīla 2.3. Большой раздел о нравственности

‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvitaṁ kappenti, «В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая подношения пищи, поданные из веры, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и ненадлежащими способами заработка на жизнь,

seyyathidaṁ—aṅgaṁ nimittaṁ uppātaṁ supinaṁ lakkhaṇaṁ mūsikacchinnaṁ aggihomaṁ dabbihomaṁ thusahomaṁ kaṇahomaṁ taṇḍulahomaṁ sappihomaṁ telahomaṁ mukhahomaṁ lohitahomaṁ aṅgavijjā vatthuvijjā khattavijjā sivavijjā bhūtavijjā bhūrivijjā ahivijjā visavijjā vicchikavijjā mūsikavijjā sakuṇavijjā vāyasavijjā pakkajjhānaṁ saraparittāṇaṁ migacakkaṁ а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, –

iti vā iti evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvā paṭivirato samaṇo gotamo’ti—отшельник Готама воздерживается от подобных низменных знаний и ненадлежащих способов заработка на жизнь.» —

seyyathidaṁ—maṇilakkhaṇaṁ vatthalakkhaṇaṁ daṇḍalakkhaṇaṁ satthalakkhaṇaṁ asilakkhaṇaṁ usulakkhaṇaṁ dhanulakkhaṇaṁ āvudhalakkhaṇaṁ itthilakkhaṇaṁ purisalakkhaṇaṁ kumāralakkhaṇaṁ kumārilakkhaṇaṁ dāsalakkhaṇaṁ dāsilakkhaṇaṁ hatthilakkhaṇaṁ assalakkhaṇaṁ mahiṁsalakkhaṇaṁ usabhalakkhaṇaṁ golakkhaṇaṁ ajalakkhaṇaṁ meṇḍalakkhaṇaṁ kukkuṭalakkhaṇaṁ vaṭṭakalakkhaṇaṁ godhālakkhaṇaṁ kaṇṇikālakkhaṇaṁ kacchapalakkhaṇaṁ migalakkhaṇaṁ а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, –

seyyathidaṁ—raññaṁ niyyānaṁ bhavissati, raññaṁ aniyyānaṁ bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ upayānaṁ bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ apayānaṁ bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ upayānaṁ bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ apayānaṁ bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ jayo bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ parājayo bhavissati, bāhirānaṁ raññaṁ jayo bhavissati, abbhantarānaṁ raññaṁ parājayo bhavissati, iti imassa jayo bhavissati, imassa parājayo bhavissati а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого –

seyyathidaṁ—candaggāho bhavissati, sūriyaggāho bhavissati, nakkhattaggāho bhavissati, candimasūriyānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, candimasūriyānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, nakkhattānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, nakkhattānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, ukkāpāto bhavissati, disāḍāho bhavissati, bhūmicālo bhavissati, devadudrabhi bhavissati, candimasūriyanakkhattānaṁ uggamanaṁ ogamanaṁ saṅkilesaṁ vodānaṁ bhavissati, evaṁvipāko candaggāho bhavissati, evaṁvipāko sūriyaggāho bhavissati, evaṁvipāko nakkhattaggāho bhavissati, evaṁvipākaṁ candimasūriyānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipākaṁ candimasūriyānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipākaṁ nakkhattānaṁ pathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipākaṁ nakkhattānaṁ uppathagamanaṁ bhavissati, evaṁvipāko ukkāpāto bhavissati, evaṁvipāko disāḍāho bhavissati, evaṁvipāko bhūmicālo bhavissati, evaṁvipāko devadudrabhi bhavissati, evaṁvipākaṁ candimasūriyanakkhattānaṁ uggamanaṁ ogamanaṁ saṅkilesaṁ vodānaṁ bhavissati а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд –

seyyathidaṁ—suvuṭṭhikā bhavissati, dubbuṭṭhikā bhavissati, subhikkhaṁ bhavissati, dubbhikkhaṁ bhavissati, khemaṁ bhavissati, bhayaṁ bhavissati, rogo bhavissati, ārogyaṁ bhavissati, muddā, gaṇanā, saṅkhānaṁ, kāveyyaṁ, lokāyataṁ а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, –

seyyathidaṁ—āvāhanaṁ vivāhanaṁ saṁvaraṇaṁ vivaraṇaṁ saṅkiraṇaṁ vikiraṇaṁ subhagakaraṇaṁ dubbhagakaraṇaṁ viruddhagabbhakaraṇaṁ jivhānibandhanaṁ hanusaṁhananaṁ hatthābhijappanaṁ hanujappanaṁ kaṇṇajappanaṁ ādāsapañhaṁ kumārikapañhaṁ devapañhaṁ ādiccupaṭṭhānaṁ mahatupaṭṭhānaṁ abbhujjalanaṁ sirivhāyanaṁ а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая владыку, извергая огонь изо рта, призывая Сири, –

seyyathidaṁ—santikammaṁ paṇidhikammaṁ bhūtakammaṁ bhūrikammaṁ vassakammaṁ vossakammaṁ vatthukammaṁ vatthuparikammaṁ ācamanaṁ nhāpanaṁ juhanaṁ vamanaṁ virecanaṁ uddhaṁvirecanaṁ adhovirecanaṁ sīsavirecanaṁ kaṇṇatelaṁ nettatappanaṁ natthukammaṁ añjanaṁ paccañjanaṁ sālākiyaṁ sallakattiyaṁ dārakatikicchā mūlabhesajjānaṁ anuppadānaṁ osadhīnaṁ paṭimokkho а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, –

Idaṁ kho, bhikkhave, appamattakaṁ oramattakaṁ sīlamattakaṁ, yena puthujjano tathāgatassa vaṇṇaṁ vadamāno vadeyya. Вот, монахи, то, столь незначительное, столь ничтожное и связанное лишь с нравственностью, что способен произнести простолюдин, произнося хвалу Татхагате».

Mahāsīlaṁ niṭṭhitaṁ.

3. Diṭṭhi 3. Воззрения

3.1. Pubbantakappika 3.1. Теории о прошлом

Atthi, bhikkhave, aññeva dhammā gambhīrā duddasā duranubodhā santā paṇītā atakkāvacarā nipuṇā paṇḍitavedanīyā, ye tathāgato sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedeti, yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. Есть, монахи, и другие предметы — глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, — которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев собственным знанием, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Katame ca te, bhikkhave, dhammā gambhīrā duddasā duranubodhā santā paṇītā atakkāvacarā nipuṇā paṇḍitavedanīyā, ye tathāgato sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedeti, yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ? Каковы же, монахи, эти предметы — глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, — которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев собственным знанием, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате?

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino, pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti aṭṭhārasahi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, занятые прошлым, рассуждающие о прошлом, на восемнадцати основаниях выдвигающие различные суждения о прошлом.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti aṭṭhārasahi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, занятые прошлым, рассуждающие о прошлом, на восемнадцати основаниях выдвигающие различные суждения о прошлом?

3.1.1. Sassatavāda 3.1.1. Теории о вечности

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā sassatavādā, sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, на четырех основаниях учащие, что и свое „я“, и мир вечны.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, на четырех основаниях учащие, что и свое „я“, и мир вечны?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte (…) anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию обретает такую собранность ума, что вспоминает собранным умом различные места, где пребывал в прежних существованиях,

Seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo tissopi jātiyo catassopi jātiyo pañcapi jātiyo dasapi jātiyo vīsampi jātiyo tiṁsampi jātiyo cattālīsampi jātiyo paññāsampi jātiyo jātisatampi jātisahassampi jātisatasahassampi anekānipi jātisatāni anekānipi jātisahassāni anekānipi jātisatasahassāni: ‘amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno’ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих сотнях рождений, во многих тысячах рождений, во многих сотнях тысяч рождений: „Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь“, — так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

So evamāha: И он говорит:

‘sassato attā ca loko ca vañjho kūṭaṭṭho esikaṭṭhāyiṭṭhito; „Вечны и свое ‘я’, и мир — бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, —

te ca sattā sandhāvanti saṁsaranti cavanti upapajjanti, atthi tveva sassatisamaṁ. и, когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно.

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Ahañhi ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusāmi, yathāsamāhite citte anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarāmi. Ведь благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря благодаря надлежащему вниманию я обретаю такую собранность ума, что вспоминаю собранным умом различные места, где пребывал в прежних существованиях,

Seyyathidaṁ—ekampi jātiṁ dvepi jātiyo tissopi jātiyo catassopi jātiyo pañcapi jātiyo dasapi jātiyo vīsampi jātiyo tiṁsampi jātiyo cattālīsampi jātiyo paññāsampi jātiyo jātisatampi jātisahassampi jātisatasahassampi anekānipi jātisatāni anekānipi jātisahassāni anekānipi jātisatasahassāni: “amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno”ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarāmi. а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих сотнях рождений, во многих тысячах рождений, во многих сотнях тысяч рождений: ‘Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился здесь’, — так вспоминаю я во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Imināmahaṁ etaṁ jānāmi: Отсюда я и знаю то,

“yathā sassato attā ca loko ca vañjho kūṭaṭṭho esikaṭṭhāyiṭṭhito; что вечны и свое ‘я’, и мир — бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, —

te ca sattā sandhāvanti saṁsaranti cavanti upapajjanti, atthi tveva sassatisaman”’ti. и, когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно“.

Idaṁ, bhikkhave, paṭhamaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, первое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны.

Dutiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же второе основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию обретает такую собранность ума, что вспоминает собранным умом различные места, где пребывал в прежних существованиях,

Seyyathidaṁ—ekampi saṁvaṭṭavivaṭṭaṁ dvepi saṁvaṭṭavivaṭṭāni tīṇipi saṁvaṭṭavivaṭṭāni cattāripi saṁvaṭṭavivaṭṭāni pañcapi saṁvaṭṭavivaṭṭāni dasapi saṁvaṭṭavivaṭṭāni: ‘amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno’ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. а именно: в одном периоде свертывания и развертывания мира, в двух периодах свертывания и развертывания мира, в трех периодах свертывания и развертывания мира, в четырех периодах свертывания и развертывания мира, в пяти периодах свертывания и развертывания мира, в десяти периодах свертывания и развертывания мира: „Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь“, — так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

So evamāha: И он говорит:

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Ahañhi ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusāmi yathāsamāhite citte anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarāmi. Ведь благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря благодаря надлежащему вниманию я обретаю такую собранность ума, что вспоминаю собранным умом различные места, где пребывал в прежних существованиях,

Seyyathidaṁ—ekampi saṁvaṭṭavivaṭṭaṁ dvepi saṁvaṭṭavivaṭṭāni tīṇipi saṁvaṭṭavivaṭṭāni cattāripi saṁvaṭṭavivaṭṭāni pañcapi saṁvaṭṭavivaṭṭāni dasapi saṁvaṭṭavivaṭṭāni: “amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno”ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarāmi. а именно: в одном периоде свертывания и развертывания мира, в двух периодах свертывания и развертывания мира, в трех периодах свертывания и развертывания мира, в четырех периодах свертывания и развертывания мира, в пяти периодах свертывания и развертывания мира, в десяти периодах свертывания и развертывания мира: — ‘Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь’, — так вспоминаю я во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Imināmahaṁ etaṁ jānāmi: Отсюда я и знаю то,

“yathā sassato attā ca loko ca vañjho kūṭaṭṭho esikaṭṭhāyiṭṭhito, te ca sattā sandhāvanti saṁsaranti cavanti upapajjanti, atthi tveva sassatisaman”’ti. что вечны свое ‘я’, и мир — бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, — и, когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно“.

Idaṁ, bhikkhave, dutiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны.

Tatiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же третье основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. Ведь благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря благодаря надлежащему вниманию я обретаю такую собранность ума, что вспоминаю собранным умом различные места, где пребывал в прежних существованиях,

Seyyathidaṁ—dasapi saṁvaṭṭavivaṭṭāni vīsampi saṁvaṭṭavivaṭṭāni tiṁsampi saṁvaṭṭavivaṭṭāni cattālīsampi saṁvaṭṭavivaṭṭāni: ‘amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno’ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarati. а именно: в десяти периодах свертывания и развертывания мира, в двадцати периодах свертывания и развертывания мира, в тридцати периодах свертывания и развертывания мира, в сорока периодах свертывания и развертывания мира: „Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь“, — так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

So evamāha: И он говорит:

‘sassato attā ca loko ca vañjho kūṭaṭṭho esikaṭṭhāyiṭṭhito; Вечны и свое ‘я’, и мир — бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, —

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Seyyathidaṁ—dasapi saṁvaṭṭavivaṭṭāni vīsampi saṁvaṭṭavivaṭṭāni tiṁsampi saṁvaṭṭavivaṭṭāni cattālīsampi saṁvaṭṭavivaṭṭāni: “amutrāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto amutra udapādiṁ; tatrāpāsiṁ evaṁnāmo evaṅgotto evaṁvaṇṇo evamāhāro evaṁsukhadukkhappaṭisaṁvedī evamāyupariyanto, so tato cuto idhūpapanno”ti. Iti sākāraṁ sauddesaṁ anekavihitaṁ pubbenivāsaṁ anussarāmi. а именно: в десяти периодах свертывания и развертывания мира, в двадцати периодах свертывания и развертывания мира, в тридцати периодах свертывания и развертывания мира, в сорока периодах свертывания и развертывания мира: ‘Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь’, — так вспоминаю я во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Imināmahaṁ etaṁ jānāmi: Отсюда я и знаю то,

Idaṁ, bhikkhave, tatiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, третье основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны.

Catutthe ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же четвертое основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā takkī hoti vīmaṁsī, so takkapariyāhataṁ vīmaṁsānucaritaṁ sayaṁ paṭibhānaṁ evamāha: Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию. И убежденный рассуждением, побуждаемый исследованием, он произносит такое собственное заключение:

te ca sattā sandhāvanti saṁsaranti cavanti upapajjanti, atthi tveva sassatisaman’ti. и, когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно“.

Idaṁ, bhikkhave, catutthaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, четвертое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое „я“, и мир вечны.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие вечность, на четырех основаниях учащие, что и свое „я“, и мир вечны.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti, sabbe te imeheva catūhi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena; natthi ito bahiddhā. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют вечность и учат, что и свое „я“ и мир вечны, делают так на четырех этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований.

Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato pajānāti: Итак, монахи, Татхагата понимает:

‘ime diṭṭhiṭṭhānā evaṅgahitā evaṁparāmaṭṭhā evaṅgatikā bhavanti evaṁabhisamparāyā’ti, «Эти воззрения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании».

tañca tathāgato pajānāti, tato ca uttaritaraṁ pajānāti; tañca pajānanaṁ na parāmasati, aparāmasato cassa paccattaññeva nibbuti viditā. Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и у него нет неправильного отношения к этому пониманию. Поскольку неправильного отношения у него нет, он осуществил у себя состояние совершенного покоя.

Vedanānaṁ samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ viditvā anupādāvimutto, bhikkhave, tathāgato. Постигнув в соответствии с действительностью и возникновение, и исчезновение, и усладу, и изъян, и освобождение от ощущений, Татхагата, монахи, освободился, через неприсвоение.

Ime kho te, bhikkhave, dhammā gambhīrā duddasā duranubodhā santā paṇītā atakkāvacarā nipuṇā paṇḍitavedanīyā, ye tathāgato sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedeti, yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. Таковы, монахи, эти предметы — глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, — которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев с помощью собственного сверхзнания, и ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате в соответствии с действительностью».

Paṭhamabhāṇavāro.

3.1.2. Ekaccasassatavāda 3.1.2. Теории частичной вечности

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi. «Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность; на четырех основаниях учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность; на четырех основаниях учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны?

Hoti kho so, bhikkhave, samayo, yaṁ kadāci karahaci dīghassa addhuno accayena ayaṁ loko saṁvaṭṭati. Время от времени, монахи, настает пора, когда по истечении длительного периода этот мир свертывается.

Saṁvaṭṭamāne loke yebhuyyena sattā ābhassarasaṁvattanikā honti. Когда свертывается мир, то существа по большей части переходят в мир сияющих брахм.

Te tattha honti manomayā pītibhakkhā sayaṁpabhā antalikkhacarā subhaṭṭhāyino, ciraṁ dīghamaddhānaṁ tiṭṭhanti. Там они находятся долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь, радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая в славе.

Hoti kho so, bhikkhave, samayo, yaṁ kadāci karahaci dīghassa addhuno accayena ayaṁ loko vivaṭṭati. Время от времени, монахи, настает пора, когда по истечении длительного периода этот мир развертывается.

Vivaṭṭamāne loke suññaṁ brahmavimānaṁ pātubhavati. Когда развертывается мир, то появляется пустой дворец Брахмы.

Atha kho aññataro satto āyukkhayā vā puññakkhayā vā ābhassarakāyā cavitvā suññaṁ brahmavimānaṁ upapajjati. И тогда то или иное существо, оттого ли, что окончился его срок или окончилось действие заслуг, оставляет существование в собрании сияющих брахм и вновь рождается во дворце Брахмы.

So tattha hoti manomayo pītibhakkho sayampabho antalikkhacaro subhaṭṭhāyī, ciraṁ dīghamaddhānaṁ tiṭṭhati. Там оно находится долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая в славе.

Tassa tattha ekakassa dīgharattaṁ nivusitattā anabhirati paritassanā uppajjati: Там у него, пребывающего долгое время в одиночестве, возникает тревога, неудовлетворенность, беспокойство:

‘aho vata aññepi sattā itthattaṁ āgaccheyyun’ti. „О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния!“

Atha aññepi sattā āyukkhayā vā puññakkhayā vā ābhassarakāyā cavitvā brahmavimānaṁ upapajjanti tassa sattassa sahabyataṁ. Тогда другие существа, оттого ли, что окончился срок или окончилось действие заслуг, оставляют существование в собрании сияющих брахм и вновь рождаются во дворце Брахмы спутниками того существа.

Tepi tattha honti manomayā pītibhakkhā sayaṁpabhā antalikkhacarā subhaṭṭhāyino, ciraṁ dīghamaddhānaṁ tiṭṭhanti. Там они находятся долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая в славе.

Tatra, bhikkhave, yo so satto paṭhamaṁ upapanno tassa evaṁ hoti: Тогда, монахи, то существо, которое первым родилось вновь, говорит себе так:

‘ahamasmi brahmā mahābrahmā abhibhū anabhibhūto aññadatthudaso vasavattī issaro kattā nimmātā seṭṭho sajitā vasī pitā bhūtabhabyānaṁ. „Я — Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего!

Mayā ime sattā nimmitā. Мною сотворены эти существа.

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Mamañhi pubbe etadahosi: Ведь раньше я сказал себе так:

“aho vata aññepi sattā itthattaṁ āgaccheyyun”ti. ‘О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния!’

Iti mama ca manopaṇidhi, ime ca sattā itthattaṁ āgatā’ti. Таково было стремление моего разума, и вот другие существа достигли здешнего состояния“.

Yepi te sattā pacchā upapannā, tesampi evaṁ hoti: И те существа, которые позже родились вновь, тоже говорят себе так:

‘ayaṁ kho bhavaṁ brahmā mahābrahmā abhibhū anabhibhūto aññadatthudaso vasavattī issaro kattā nimmātā seṭṭho sajitā vasī pitā bhūtabhabyānaṁ. ‘Ведь он — досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего.

Iminā mayaṁ bhotā brahmunā nimmitā. Мы сотворены этим почтенным Брахмой.

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Imañhi mayaṁ addasāma idha paṭhamaṁ upapannaṁ, mayaṁ panamha pacchā upapannā’ti. Ведь мы видели, что он первым родился здесь вновь, а мы позже родились вновь’“.

Tatra, bhikkhave, yo so satto paṭhamaṁ upapanno, so dīghāyukataro ca hoti vaṇṇavantataro ca mahesakkhataro ca. И вот, монахи, то существо, которое первым родилось вновь, бывает долговечнее, и красивее, и сильнее,

Ye pana te sattā pacchā upapannā, te appāyukatarā ca honti dubbaṇṇatarā ca appesakkhatarā ca. те же существа, которые позже родились вновь, бывают недолговечнее, и некрасивее, и бессильнее.

Ṭhānaṁ kho panetaṁ, bhikkhave, vijjati, yaṁ aññataro satto tamhā kāyā cavitvā itthattaṁ āgacchati. И может произойти так, монахи, что то или иное существо, оставив существование в этом собрании брахм, достигает здешнего земного состояния.

Itthattaṁ āgato samāno agārasmā anagāriyaṁ pabbajati. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

Agārasmā anagāriyaṁ pabbajito samāno ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte taṁ pubbenivāsaṁ anussarati, tato paraṁ nānussarati. Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию, обретает такую собранность ума, что вспоминает собранным умом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него.

So evamāha: И оно говорит:

‘yo kho so bhavaṁ brahmā mahābrahmā abhibhū anabhibhūto aññadatthudaso vasavattī issaro kattā nimmātā seṭṭho sajitā vasī pitā bhūtabhabyānaṁ, yena mayaṁ bhotā brahmunā nimmitā, so nicco dhuvo sassato avipariṇāmadhammo sassatisamaṁ tatheva ṭhassati. „Ведь тот досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего досточтимый Брахма, которым мы сотворены, постоянен, стоек, вечен, не подвержен изменению и вечно пребывает таким.

Ye pana mayaṁ ahumhā tena bhotā brahmunā nimmitā, te mayaṁ aniccā addhuvā appāyukā cavanadhammā itthattaṁ āgatā’ti. Мы же, которые были сотворены этим Брахмой, мы достигли здешнего земного состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования“.

Idaṁ, bhikkhave, paṭhamaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, первое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.

Dutiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти невечны?

Santi, bhikkhave, khiḍḍāpadosikā nāma devā, te ativelaṁ hassakhiḍḍāratidhammasamāpannā viharanti. Tesaṁ ativelaṁ hassakhiḍḍāratidhammasamāpannānaṁ viharataṁ sati sammussati. Satiyā sammosā te devā tamhā kāyā cavanti. Есть, монахи, божества, называющиеся «испорченные развлечениями». Долгое время они пребывают в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. Они, пребывая долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, становятся забывчивыми, и будучи забывчивыми эти божества оставляют существование в этом собрании.

Ṭhānaṁ kho panetaṁ, bhikkhave, vijjati yaṁ aññataro satto tamhā kāyā cavitvā itthattaṁ āgacchati. И может произойти так, монахи, что то или иное существо, оставив существование в этом собрании, достигает здешнего земного состояния.

Itthattaṁ āgato samāno agārasmā anagāriyaṁ pabbajati. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

So evamāha: И оно говорит:

‘ye kho te bhonto devā na khiḍḍāpadosikā, te na ativelaṁ hassakhiḍḍāratidhammasamāpannā viharanti. Tesaṁ na ativelaṁ hassakhiḍḍāratidhammasamāpannānaṁ viharataṁ sati na sammussati. Satiyā asammosā te devā tamhā kāyā na cavanti; „Ведь те досточтимые боги, которые не испорчены развлечениями, — те не пребывают долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. Они, не пребывающие долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, не становятся забывчивыми, и, не будучи забывчивыми, те боги не оставляют существования в этом собрании,

niccā dhuvā sassatā avipariṇāmadhammā sassatisamaṁ tatheva ṭhassanti. постоянны, стойки, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими.

Ye pana mayaṁ ahumhā khiḍḍāpadosikā, te mayaṁ ativelaṁ hassakhiḍḍāratidhammasamāpannā viharimhā. Tesaṁ no ativelaṁ hassakhiḍḍāratidhammasamāpannānaṁ viharataṁ sati sammussati. Satiyā sammosā evaṁ mayaṁ tamhā kāyā cutā Мы же, которые были испорченными развлечениями, — мы пребывали долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. Мы пребывая долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, стали забывчивыми, и будучи забывчивыми мы, оставив существование в этом собрании, достигли здешнего состояния

aniccā addhuvā appāyukā cavanadhammā itthattaṁ āgatā’ti. непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования“.

Idaṁ, bhikkhave, dutiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.

Tatiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же третье основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны?

Santi, bhikkhave, manopadosikā nāma devā, te ativelaṁ aññamaññaṁ upanijjhāyanti. Te ativelaṁ aññamaññaṁ upanijjhāyantā aññamaññamhi cittāni padūsenti. Te aññamaññaṁ paduṭṭhacittā kilantakāyā kilantacittā. Te devā tamhā kāyā cavanti. Есть, монахи, божества, называющиеся «испорченные разумом». Долгое время они размышляют друг о друге. Когда они долгое время размышляют друг о друге, их умы портятся злостью друг на друга. Когда их умы испорчены злостью друг на друга, они становятся измождёнными телом и измождёнными умом. Эти боги покидают существование в этом собрании.

Itthattaṁ āgato samāno agārasmā anagāriyaṁ pabbajati. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

So evamāha: И оно говорит:

‘ye kho te bhonto devā na manopadosikā, te nātivelaṁ aññamaññaṁ upanijjhāyanti. Te nātivelaṁ aññamaññaṁ upanijjhāyantā aññamaññamhi cittāni nappadūsenti. Te aññamaññaṁ appaduṭṭhacittā akilantakāyā akilantacittā. Te devā tamhā kāyā na cavanti, Ведь те досточтимые боги, которые не испорчены разумом, — те не размышляют долгое время друг о друге. Когда те не размышляют долгое время друг о друге, их умы не портятся злостью друг на друга. Не будучи испорчены злостью друг на друга, они не становятся измождёнными телом и измождёнными умом. Те боги не оставляют существования в этом собрании,

Ye pana mayaṁ ahumhā manopadosikā, te mayaṁ ativelaṁ aññamaññaṁ upanijjhāyimhā. Te mayaṁ ativelaṁ aññamaññaṁ upanijjhāyantā aññamaññamhi cittāni padūsimhā, te mayaṁ aññamaññaṁ paduṭṭhacittā kilantakāyā kilantacittā. Evaṁ mayaṁ tamhā kāyā cutā Мы же, которые были испорченными разумом, — долгое время размышляли друг о друге. Когда мы долгое время размышляли друг о друге, наши умы испортились злостью друг на друга. Когда наши умы стали испорчены злостью друг на друга, мы стали измождёнными телом и измождёнными умом. Оставив существование в этом собрании,

aniccā addhuvā appāyukā cavanadhammā itthattaṁ āgatā’ti. мы достигли здешнего состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования“.

Idaṁ, bhikkhave, tatiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, третье основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.

Catutthe ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же четвертое основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā takkī hoti vīmaṁsī. So takkapariyāhataṁ vīmaṁsānucaritaṁ sayampaṭibhānaṁ evamāha: Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию. И убежденный рассуждением, побуждаемый исследованием, он произносит такое собственное заключение:

‘yaṁ kho idaṁ vuccati cakkhuṁ itipi sotaṁ itipi ghānaṁ itipi jivhā itipi kāyo itipi, ayaṁ attā anicco addhuvo asassato vipariṇāmadhammo. „Ведь то, что зовется зрением, и слухом, и обонянием, и чувством вкуса, и осязанием, — это свое ‘я’ — непостоянно, нестойко, невечно, подвержено изменению.

Yañca kho idaṁ vuccati cittanti vā manoti vā viññāṇanti vā ayaṁ attā nicco dhuvo sassato avipariṇāmadhammo sassatisamaṁ tatheva ṭhassatī’ti. То же, что зовется умом, или разумом, или сознанием, — это свое ‘я’ — постоянно, стойко, вечно, не подвержено изменению и вечно пребывает таким“.

Idaṁ, bhikkhave, catutthaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, четвертое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, на четырех основаниях учащие, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti, sabbe te imeheva catūhi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena; natthi ito bahiddhā. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не-вечность и учат, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны, делают так на четырех этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований.

Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato pajānāti: Итак, монахи, Татхагата понимает:

‘ime diṭṭhiṭṭhānā evaṅgahitā evaṁparāmaṭṭhā evaṅgatikā bhavanti evaṁabhisamparāyā’ti. «Эти воззрения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании».

Tañca tathāgato pajānāti, tato ca uttaritaraṁ pajānāti, tañca pajānanaṁ na parāmasati, aparāmasato cassa paccattaññeva nibbuti viditā. Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и у него нет неправильного отношения к этому пониманию. Поскольку неправильного отношения у него нет, он осуществил у себя состояние совершенного покоя.

3.1.3. Antānantavāda 3.1.3. Теории конечности и бесконечности

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti catūhi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, на четырех основаниях учащие, что мир конечен или бесконечен.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti catūhi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, на четырех основаниях учащие, что мир конечен или бесконечен?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte antasaññī lokasmiṁ viharati. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию обретает такую собранность ума, что пребывает собранным умом в распознавании конечности мира.

So evamāha: И он говорит:

‘antavā ayaṁ loko parivaṭumo. „Мир этот конечен, ограничен вокруг.

Taṁ kissa hetu? Почему же?

Ahañhi ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusāmi, yathāsamāhite citte antasaññī lokasmiṁ viharāmi. Потому что благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию я обретаю такую собранность ума, что пребываю собранным умом в распознавании конечности мира.

Imināmahaṁ etaṁ jānāmi: Отсюда я и знаю то,

“yathā antavā ayaṁ loko parivaṭumo”’ti. что мир этот конечен, ограничен вокруг“.

Idaṁ, bhikkhave, paṭhamaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti. Таково, монахи, первое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное и бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Dutiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti? Каково же второе основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte anantasaññī lokasmiṁ viharati. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию обретает такую собранность ума, что пребывает собранным умом в распознавании бесконечности мира.

So evamāha: И он говорит:

‘ananto ayaṁ loko apariyanto. „Мир этот бесконечен, неограничен.

Ye te samaṇabrāhmaṇā evamāhaṁsu: Те отшельники и брахманы, которые говорят:

“antavā ayaṁ loko parivaṭumo”ti, tesaṁ musā. ‘Мир этот конечен, ограничен вокруг’, — неправы.

Ananto ayaṁ loko apariyanto. Мир этот бесконечен, неограничен.

Taṁ kissa hetu? А по какой причине?

Ahañhi ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusāmi, yathāsamāhite citte anantasaññī lokasmiṁ viharāmi. Потому что благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию я обретаю такую собранность ума, что пребываю собранным умом в распознавании бесконечности мира.

Imināmahaṁ etaṁ jānāmi: Отсюда я и знаю то,

“yathā ananto ayaṁ loko apariyanto”’ti. что мир этот бесконечен, безграничен“.

Idaṁ, bhikkhave, dutiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti. Таково, монахи, второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное и бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Tatiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti? Каково же третье основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte uddhamadho antasaññī lokasmiṁ viharati, tiriyaṁ anantasaññī. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию обретает такую собранность ума, что пребывает собранным умом в распознавании конечности мира сверху и снизу и в осознании бесконечности его — поперек.

So evamāha: И он говорит:

‘antavā ca ayaṁ loko ananto ca. „Мир этот и конечен, и бесконечен.

Ye te samaṇabrāhmaṇā evamāhaṁsu: Те отшельники и брахманы, которые говорят:

“antavā ayaṁ loko parivaṭumo”ti, tesaṁ musā. ‘Мир этот конечен, ограничен вокруг’, — неправы.

Yepi te samaṇabrāhmaṇā evamāhaṁsu: И те отшельники и брахманы, которые говорят:

“ananto ayaṁ loko apariyanto”ti, tesampi musā. ‘Мир этот бесконечен, безграничен’ — также неправы.

Antavā ca ayaṁ loko ananto ca. Мир этот и конечен, и бесконечен.

Taṁ kissa hetu? Почему же?

Ahañhi ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusāmi, yathāsamāhite citte uddhamadho antasaññī lokasmiṁ viharāmi, tiriyaṁ anantasaññī. Потому что благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию я обретаю такую собранность ума, что пребываю собранным умом в распознавании конечности мира сверху и снизу, и в осознании бесконечности его — поперек.

Imināmahaṁ etaṁ jānāmi: Отсюда я и знаю то,

“yathā antavā ca ayaṁ loko ananto cā”’ti. что мир этот и конечен, и бесконечен“.

Idaṁ, bhikkhave, tatiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti. Таково, монахи, третье основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Catutthe ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti? Каково же четвертое основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā takkī hoti vīmaṁsī. So takkapariyāhataṁ vīmaṁsānucaritaṁ sayampaṭibhānaṁ evamāha: Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию. И убежденный рассуждением, побуждаемый исследованием, он произносит такое собственное заключение:

‘nevāyaṁ loko antavā, na panānanto. „Мир этот ни конечен, ни бесконечен.

Ye te samaṇabrāhmaṇā evamāhaṁsu: Те отшельники и брахманы, которые говорят:

“antavā ayaṁ loko parivaṭumo”ti, tesaṁ musā. ‘Мир этот конечен, ограничен вокруг’, — неправы.

Yepi te samaṇabrāhmaṇā evamāhaṁsu: И те отшельники и брахманы, которые говорят:

“ananto ayaṁ loko apariyanto”ti, tesampi musā. ‘Мир этот бесконечен, безграничен’, — также неправы.

Yepi te samaṇabrāhmaṇā evamāhaṁsu: И те отшельники и брахманы, которые говорят:

“antavā ca ayaṁ loko ananto cā”ti, tesampi musā. ‘Мир этот и конечен, и бесконечен’, — также неправы.

Nevāyaṁ loko antavā, na panānanto’ti. Мир этот ни конечен, ни бесконечен“.

Idaṁ, bhikkhave, catutthaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti. Таково, монахи, четвертое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti catūhi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, на четырех основаниях учащие, что мир конечен или бесконечен.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti, sabbe te imeheva catūhi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena; natthi ito bahiddhā. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют конечное или бесконечное и учат, что мир конечен или бесконечен, делают так на четырех основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований.

Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato pajānāti: Итак, монахи, Татхагата понимает:

‘ime diṭṭhiṭṭhānā evaṅgahitā evaṁparāmaṭṭhā evaṅgatikā bhavanti evaṁabhisamparāyā’ti. «Эти точки зрения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании».

3.1.4. Amarāvikkhepavāda 3.1.4. Теории сторонников уклончивых ответов

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā, tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ catūhi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, на четырех основаниях ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ catūhi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти отшельники и брахманы, на четырех основаниях ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā ‘idaṁ kusalan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti, ‘idaṁ akusalan’ti yathābhūtaṁ nappajānāti. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман не знает, что в соответствии с действительностью благотворно; не знает, что в соответствии с действительностью неблаготворно.

Tassa evaṁ hoti: Ему приходит на ум:

‘ahaṁ kho “idaṁ kusalan”ti yathābhūtaṁ nappajānāmi, “idaṁ akusalan”ti yathābhūtaṁ nappajānāmi. „Я не знаю, что в соответствии с действительностью благотворно и не знаю, что в соответствии с действительностью неблаготворно.

Ahañce kho pana “idaṁ kusalan”ti yathābhūtaṁ appajānanto, “idaṁ akusalan”ti yathābhūtaṁ appajānanto, “idaṁ kusalan”ti vā byākareyyaṁ, “idaṁ akusalan”ti vā byākareyyaṁ, taṁ mamassa musā. Но если я, не зная что в соответствии с действительностью благотворно и что в соответствии с действительностью благотворно, стал бы объяснять «это благотворно» или стал бы объяснять «это неблаготворно», моё утверждение может оказаться ошибочным.

Yaṁ mamassa musā, so mamassa vighāto. Моё ошибочное утверждение является тем, что тревожит меня.

Yo mamassa vighāto so mamassa antarāyo’ti. То, что тревожит меня, является для меня препятствием“.

Iti so musāvādabhayā musāvādaparijegucchā nevidaṁ kusalanti byākaroti, na panidaṁ akusalanti byākaroti, tattha tattha pañhaṁ puṭṭho samāno vācāvikkhepaṁ āpajjati amarāvikkhepaṁ: Итак, в страхе перед неправильной речью, гнушаясь неправильной речи, он не разъясняет, что благотворно и не разъясняет, что неблаготворно, и ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, бесконечно уклоняясь:

‘evantipi me no; tathātipi me no; aññathātipi me no; notipi me no; no notipi me no’ti. „Я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет“.

Idaṁ, bhikkhave, paṭhamaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ. Таково, монахи, первое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос.

Dutiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ? Каково же второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос?

Tassa evaṁ hoti: Ему приходит на ум:

Ahañce kho pana “idaṁ kusalan”ti yathābhūtaṁ appajānanto, “idaṁ akusalan”ti yathābhūtaṁ appajānanto, “idaṁ kusalan”ti vā byākareyyaṁ, “idaṁ akusalan”ti vā byākareyyaṁ, tattha me assa chando vā rāgo vā doso vā paṭigho vā. Но если я, не зная что в соответствии с действительностью благотворно и что в соответствии с действительностью благотворно, стал бы объяснять «это благотворно» или стал бы объяснять «это неблаготворно», то меня охватило бы желание, или страсть, или ненависть, или отвращение.

Yattha me assa chando vā rāgo vā doso vā paṭigho vā, taṁ mamassa upādānaṁ. Если меня охватило бы желание, или страсть, или ненависть, или отвращение, это стало бы моей привязанностью.

Yaṁ mamassa upādānaṁ, so mamassa vighāto. Моя привязанность является тем, что тревожит меня.

Yo mamassa vighāto, so mamassa antarāyo’ti. То, что тревожит меня, является для меня препятствием“.

Iti so upādānabhayā upādānaparijegucchā nevidaṁ kusalanti byākaroti, na panidaṁ akusalanti byākaroti, tattha tattha pañhaṁ puṭṭho samāno vācāvikkhepaṁ āpajjati amarāvikkhepaṁ: Итак, в страхе перед привязанностью, гнушаясь привязанности, он не разъясняет, что благотворно, не разъясняет, что неблаготворно, и ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, бесконечно уклоняясь:

Idaṁ, bhikkhave, dutiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ. Таково, монахи, второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос.

Tatiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ? Каково же третье основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос?

Tassa evaṁ hoti: Ему приходит на ум:

Ahañce kho pana “idaṁ kusalan”ti yathābhūtaṁ appajānanto “idaṁ akusalan”ti yathābhūtaṁ appajānanto “idaṁ kusalan”ti vā byākareyyaṁ, “idaṁ akusalan”ti vā byākareyyaṁ; Что если я, не зная что в соответствии с действительностью благотворно и что в соответствии с действительностью благотворно, стал бы объяснять «это благотворно» или стал бы объяснять «это неблаготворно».

santi hi kho samaṇabrāhmaṇā paṇḍitā nipuṇā kataparappavādā vālavedhirūpā, te bhindantā maññe caranti paññāgatena diṭṭhigatāni, Есть ведь такие отшельники и брахманы, мудрые, изощренные, искусные в спорах, способные пронзить волос, которые, я бы сказал, путешествуют, круша чужие взгляды с помощью своей мудрости.

te maṁ tattha samanuyuñjeyyuṁ samanugāheyyuṁ samanubhāseyyuṁ. И что если бы они стали бы меня последовательно расспрашивать, просить о доказательствах, оспаривать?

Ye maṁ tattha samanuyuñjeyyuṁ samanugāheyyuṁ samanubhāseyyuṁ, tesāhaṁ na sampāyeyyaṁ. И если бы они стали последовательно расспрашивать меня, просить о доказательствах, оспаривать, то я не смог бы дать им объяснения.

Yesāhaṁ na sampāyeyyaṁ, so mamassa vighāto. Невозможность объяснить им является тем, что тревожит меня.

Yo mamassa vighāto, so mamassa antarāyo’ti. То, что тревожит меня, является для меня препятствием“.

Iti so anuyogabhayā anuyogaparijegucchā nevidaṁ kusalanti byākaroti, na panidaṁ akusalanti byākaroti, tattha tattha pañhaṁ puṭṭho samāno vācāvikkhepaṁ āpajjati amarāvikkhepaṁ: Итак, в страхе перед расспросами, гнушаясь расспросов, он не разъясняет, что благотворно, не разъясняет, что неблаготворно, и ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, бесконечно уклоняясь:

Idaṁ, bhikkhave, tatiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ. Таково, монахи, третье основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос.

Catutthe ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ? Каково же четвёртое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā mando hoti momūho. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман глуп, неразумен,

So mandattā momūhattā tattha tattha pañhaṁ puṭṭho samāno vācāvikkhepaṁ āpajjati amarāvikkhepaṁ: и по глупости, по неразумию он ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, бесконечно уклоняясь:

‘atthi paro loko’ti iti ce maṁ pucchasi, ‘atthi paro loko’ti iti ce me assa, ‘atthi paro loko’ti iti te naṁ byākareyyaṁ, „Если бы ты спросил меня: ‘Другой мир существует?’ и я считал бы, что другой мир существует, то я объяснил бы, что другой мир существует.

‘evantipi me no, tathātipi me no, aññathātipi me no, notipi me no, no notipi me no’ti. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

‘Natthi paro loko …pe… Если бы ты спросил меня: ‘Другой мир не существует?’…

‘atthi ca natthi ca paro loko …pe… ‘Другой мир и существует, и не существует?’ …

‘nevatthi na natthi paro loko …pe… ‘Другой мир ни существует, ни не существует?’ …

‘atthi sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся существуют?’ …

‘natthi sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся не существуют?’ …

‘atthi ca natthi ca sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся и существуют, и не существуют?’…

‘nevatthi na natthi sattā opapātikā …pe… ‘Самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют?’ …

‘atthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Плод благих и дурных поступков существует?’ …

‘natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Плод благих и дурных поступков не существует?’ …

‘atthi ca natthi ca sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Плод благих и дурных поступков и существует, и не существует?’ …

‘nevatthi na natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko …pe… ‘Плод благих и дурных поступков ни существует, ни не существует?’ …

‘hoti tathāgato paraṁ maraṇā …pe… ‘Татхагата существует после смерти?’ …

‘na hoti tathāgato paraṁ maraṇā …pe… ‘Татхагата не существует после смерти?’ …

‘hoti ca na ca hoti tathāgato paraṁ maraṇā …pe… ‘Татхагата и существует, и не существует после смерти?’ …

‘neva hoti na na hoti tathāgato paraṁ maraṇā’ti iti ce maṁ pucchasi, ‘neva hoti na na hoti tathāgato paraṁ maraṇā’ti iti ce me assa, ‘neva hoti na na hoti tathāgato paraṁ maraṇā’ti iti te naṁ byākareyyaṁ, ‘Татхагата ни существует, ни не существует после смерти?’ и я считал бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти.

Idaṁ, bhikkhave, catutthaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ. Таково, монахи, четвёртое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ catūhi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, на четырех основаниях ведущие уклончивую речь, бесконечно уклоняющиеся, когда им задают тот или иной вопрос.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ, sabbe te imeheva catūhi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena, natthi ito bahiddhā … Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, бесконечно уклоняющиеся, делают так на четырех основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований…

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате».

3.1.5. Adhiccasamuppannavāda 3.1.5. Теории о беспричинном возникновении

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti dvīhi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы проповедующие беспричинное возникновение, на двух основаниях учащие, что и свое „я“, и мир возникли без причины.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti dvīhi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, на двух основаниях учащие, что и свое „я“, и мир возникли без причины?

Santi, bhikkhave, asaññasattā nāma devā. Есть, монахи, божества по имени „Существа, не имеющие способности распознавания“ —

Saññuppādā ca pana te devā tamhā kāyā cavanti. с возникновением способности распознавания эти божества оставляют существование в этом сонме.

Ṭhānaṁ kho panetaṁ, bhikkhave, vijjati, yaṁ aññataro satto tamhā kāyā cavitvā itthattaṁ āgacchati. И вот может произойти так, монахи, что, то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего земного состояния.

Itthattaṁ āgato samāno agārasmā anagāriyaṁ pabbajati. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

Agārasmā anagāriyaṁ pabbajito samāno ātappamanvāya padhānamanvāya anuyogamanvāya appamādamanvāya sammāmanasikāramanvāya tathārūpaṁ cetosamādhiṁ phusati, yathāsamāhite citte saññuppādaṁ anussarati, tato paraṁ nānussarati. Оставив дом и будучи бездомным, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря отказу от беспечности, благодаря надлежащему вниманию обретает такую собранность ума, что вспоминает собранным умом возникновение своего распознавания, но не вспоминает ничего кроме этого.

So evamāha: И оно говорит:

‘adhiccasamuppanno attā ca loko ca. „И свое ‘я’, и мир возникли без причины.

Taṁ kissa hetu? А по какой причине?

Ahañhi pubbe nāhosiṁ, somhi etarahi ahutvā santatāya pariṇato’ti. Потому что прежде меня не было, теперь же не существовав, я вступил в существование“.

Idaṁ, bhikkhave, paṭhamaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, первое основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, учащие, что и свое „я“, и мир возникли без причины.

Dutiye ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti? Каково же второе основание, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, учащие, что и свое „я“, и мир возникли без причины?

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā takkī hoti vīmaṁsī. Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию.

So takkapariyāhataṁ vīmaṁsānucaritaṁ sayampaṭibhānaṁ evamāha: И убежденный рассуждением, побуждаемый исследованием, он произносит такое собственное заключение:

‘adhiccasamuppanno attā ca loko cā’ti. „И свое ‘я’, и мир возникли без причины“.

Idaṁ, bhikkhave, dutiyaṁ ṭhānaṁ, yaṁ āgamma yaṁ ārabbha eke samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti. Таково, монахи, второе основание, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, учащие, что и свое „я“, и мир возникли без причины.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti dvīhi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, на двух основаниях учащие, что и свое „я“, и мир возникли без причины.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti, sabbe te imeheva dvīhi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena, natthi ito bahiddhā … Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют беспричинное возникновение и учат, что и свое „я“, и мир возникли без причины, делают так на двух этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований …

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате».

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti aṭṭhārasahi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, занятые прежними временами, рассуждающие о прежних временах, на восемнадцати изложенных здесь основаниях выдвигающие различные суждения о прежних временах.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantamārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti, sabbe te imeheva aṭṭhārasahi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena, natthi ito bahiddhā. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и выдвигают различные суждения о прежних временах, делают так на восемнадцати этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований.

Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato pajānāti: Итак, монахи, Татхагата понимает:

Dutiyabhāṇavāro.

3.2. Aparantakappika 3.2. Теории о будущем

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino, aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti catucattārīsāya vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, занятые будущими временами, рассуждающие о будущих временах, на сорока четырех основаниях выдвигающие различные суждения о будущих временах.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti catucattārīsāya vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, занятые будущими временами, рассуждающие о будущих временах, на сорока четырех основаниях выдвигающие различные суждения о будущих временах?

3.2.1. Saññīvāda 3.2.1. Теории о наличии способности распознавания после смерти

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti soḷasahi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие наличие способности распознавания после смерти, на шестнадцати основаниях учащие, что свое «я» имеет способность распознавания после смерти.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti soḷasahi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие наличие способности распознавания после смерти, на шестнадцати основаниях учащие, что свое «я» имеет способность распознавания после смерти?

‘Rūpī attā hoti arogo paraṁ maraṇā saññī’ti naṁ paññapenti. «После смерти свое „я“ материально, свободно от недуга, имеет способность распознавания» – так учат они о нем.

‘Arūpī attā hoti arogo paraṁ maraṇā saññī’ti naṁ paññapenti. «После смерти свое „я“ нематериально, свободно от недуга, имеет способность распознавания» – так учат они о нем.

‘Rūpī ca arūpī ca attā hoti …pe…. «Своё „я“ материально и нематериально …

‘Nevarūpī nārūpī attā hoti …. своё „я“ ни материально ни нематериально…

‘Antavā attā hoti …. своё „я“ конечно…

‘Anantavā attā hoti …. своё „я“ бесконечно…

‘Antavā ca anantavā ca attā hoti …. своё „я“ конечно и бесконечно…

‘Nevantavā nānantavā attā hoti …. своё „я“ ни конечно ни бесконечно…

‘Ekattasaññī attā hoti …. своё „я“ обладает единообразным распознаванием…

‘Nānattasaññī attā hoti …. своё „я“ обладает разным распознаванием…

‘Parittasaññī attā hoti …. своё „я“ обладает ограниченным распознаванием…

‘Appamāṇasaññī attā hoti …. своё „я“ обладает неограниченным распознаванием…

‘Ekantasukhī attā hoti …. своё „я“ полностью счастливо…

‘Ekantadukkhī attā hoti …. своё „я“ полностью несчастно…

‘Sukhadukkhī attā hoti …. своё „я“ счастливо и несчастно…

‘Adukkhamasukhī attā hoti arogo paraṁ maraṇā saññī’ti naṁ paññapenti. своё „я“ ни счастливо ни несчастно, свободно от недуга, имеет способность распознавания» – так учат они о нем.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti soḷasahi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие наличие способности распознавания после смерти, на шестнадцати основаниях учащие, что свое «я» наделено способностью распознавания после смерти.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti, sabbe te imeheva soḷasahi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena, natthi ito bahiddhā … Ибо, монахи, все те отшельники и брахманы, которые проповедуют наличие способности распознавания после смерти и учат, что свое «я» обладает способностью распознавания после смерти, делают так на шестнадцати этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований. …

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

3.2.2. Asaññīvāda 3.2.2. Теории об отсутствии способности распознавания после смерти

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā asaññīvādā uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учащие, что свое «я» не обладает способностью распознавания после смерти.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha uddhamāghātanikā asaññīvādā uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учащие, что свое «я» не обладает способностью распознавания после смерти?

‘Rūpī attā hoti arogo paraṁ maraṇā asaññī’ti naṁ paññapenti. «После смерти свое „я“ материально, свободно от недуга, не обладает способностью распознавания», – так учат они о нем.

‘Arūpī attā hoti arogo paraṁ maraṇā asaññī’ti naṁ paññapenti. «После смерти свое „я“ нематериально, свободно от недуга, не обладает способностью распознавания» – так учат они о нем.

‘Rūpī ca arūpī ca attā hoti …pe…. «Своё „я“ материально и нематериально…

‘Nevarūpī nārūpī attā hoti …. своё „я“ ни материально ни нематериально…

‘Antavā attā hoti …. своё „я“ конечно…

‘Anantavā attā hoti …. своё „я“ бесконечно…

‘Antavā ca anantavā ca attā hoti …. своё „я“ конечно и бесконечно…

‘Nevantavā nānantavā attā hoti arogo paraṁ maraṇā asaññī’ti naṁ paññapenti. своё „я“ ни конечно ни бесконечно, свободно от недуга, не обладает способностью распознавания» – так учат они о нем.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā asaññīvādā uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учащие, что свое «я» не обладает способностью распознавания после смерти.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā uddhamāghātanikā asaññīvādā uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti, sabbe te imeheva aṭṭhahi vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena, natthi ito bahiddhā … Ибо, монахи, все те отшельники и брахманы, которые проповедуют отсутствие способности распознавания после смерти и учат, что свое «я» не обладает способностью распознавания после смерти, делают так на шестнадцати этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований. …

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

3.2.3. Nevasaññīnāsaññīvāda 3.2.3. Теории ни о наличии ни об отсутствии распознавания после смерти

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā, uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие ни наличие ни отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учащие, что свое «я» не обладает ни не обладает способностью распознавания после смерти.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие, ни наличие ни отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учащие, что свое «я» не обладает ни не обладает способностью распознавания после смерти?

‘Rūpī attā hoti arogo paraṁ maraṇā nevasaññīnāsaññī’ti naṁ paññapenti. «После смерти свое „я“ материально, свободно от недуга, не обладает ни не обладает способностью распознавания.

‘Arūpī attā hoti …pe…. „Своё „я“ нематериально…

‘Rūpī ca arūpī ca attā hoti …. cвоё „я“ материально и нематериально…

‘Nevarūpī nārūpī attā hoti …. своё „я“ ни материально ни нематериально…

‘Antavā attā hoti …. своё „я“ конечно…

‘Anantavā attā hoti …. своё „я“ бесконечно……

‘Antavā ca anantavā ca attā hoti …. своё „я“ конечно и бесконечно…

‘Nevantavā nānantavā attā hoti arogo paraṁ maraṇā nevasaññīnāsaññī’ti naṁ paññapenti. своё „я“ ни конечно ни бесконечно, свободно от недуга, не обладает ни не обладает способностью распознавания.» – так учат они о нем.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие ни наличие ни отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учащие, что свое «я» не обладает ни не обладает способностью распознавания после смерти.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti, sabbe te imeheva aṭṭhahi vatthūhi … Ибо, монахи, все те отшельники и брахманы, которые проповедуют ни наличие ни отсутствие способности распознавания после смерти и учат, что свое «я» ни обладает ни не обладает способностью распознавания после смерти, делают так на восьми этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований. …

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

3.2.4. Ucchedavāda 3.2.4. Теории об уничтожении

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti sattahi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие разрушение, на семи основаниях учащие о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti sattahi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие разрушение, на семи основаниях учащие о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Idha, bhikkhave, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā evaṁvādī hoti evaṁdiṭṭhi: Здесь, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман говорит так, следует такому воззрению:

‘yato kho, bho, ayaṁ attā rūpī cātumahābhūtiko mātāpettikasambhavo kāyassa bhedā ucchijjati vinassati, na hoti paraṁ maraṇā, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā sammā samucchinno hotī’ti. «Ведь поскольку, досточтимый, это свое „я“ материально, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое „я“ и подвергается полному разрушению».

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

‘atthi kho, bho, eso attā, yaṁ tvaṁ vadesi, neso natthīti vadāmi; „Существует, любезный, то свое ‘я’, о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет.

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā sammā samucchinno hoti. Но это свое ‘я’, любезный, не подвергается столь полному разрушению.

Atthi kho, bho, añño attā dibbo rūpī kāmāvacaro kabaḷīkārāhārabhakkho. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я» – божественное, материальное, принадлежащее к миру чувственного, питающееся материальной пищей.

Taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi. Ты не знаешь, не видишь его.

Tamahaṁ jānāmi passāmi. Я знаю, вижу его.

So kho, bho, attā yato kāyassa bhedā ucchijjati vinassati, na hoti paraṁ maraṇā, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā sammā samucchinno hotī’ti. И вот, любезный, поскольку это свое ‘я’ разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, любезный, это свое ‘я’ и подвергается полному разрушению“.

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā sammā samucchinno hoti. Но это свое ‘я’, любезный, не подвергается столь полному разрушению.

Atthi kho, bho, añño attā dibbo rūpī manomayo sabbaṅgapaccaṅgī ahīnindriyo. Существует ведь, любезный, другое свое «я» – божественное, материальное, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi. Ты не знаешь, не видишь его.

Tamahaṁ jānāmi passāmi. Я знаю, вижу его.

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении гибели, уничтожении живого существа.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā sammā samucchinno hoti. Но это свое ‘я’, любезный, не подвергается столь полному разрушению.

Atthi kho, bho, añño attā sabbaso rūpasaññānaṁ samatikkamā paṭighasaññānaṁ atthaṅgamā nānattasaññānaṁ amanasikārā “ananto ākāso”ti ākāsānañcāyatanūpago. Существует ведь, любезный, другое свое «я», относящееся к сфере безграничного пространства, достигаемое путём полного выхода за пределы распознавания материи, избавившись от распознавания раздражения, не обращая внимания на распознавание многообразия, думая «пространство безгранично».

Taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi. Ты не знаешь, не видишь его.

Tamahaṁ jānāmi passāmi. Я знаю, вижу его.

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

‘atthi kho, bho, eso attā yaṁ tvaṁ vadesi, neso natthīti vadāmi; „Существует, любезный, то свое ‘я’, о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет.

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā sammā samucchinno hoti. Но это свое ‘я’, любезный, не подвергается столь полному разрушению.

Atthi kho, bho, añño attā sabbaso ākāsānañcāyatanaṁ samatikkamma “anantaṁ viññāṇan”ti viññāṇañcāyatanūpago. Существует ведь, любезный, другое свое «я», относящееся к сфере безграничного сознания достигаемое путём полного выхода за пределы сферы безграничного пространства, думая «сознание безгранично».

Taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi. Ты не знаешь, не видишь его.

Tamahaṁ jānāmi passāmi. Я знаю, вижу его.

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении гибели, уничтожении живого существа.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

‘atthi kho, bho, so attā, yaṁ tvaṁ vadesi, neso natthīti vadāmi; „Существует, любезный, то свое ‘я’, о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет.

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā sammā samucchinno hoti. Но это свое ‘я’, любезный, не подвергается столь полному разрушению.

Atthi kho, bho, añño attā sabbaso viññāṇañcāyatanaṁ samatikkamma “natthi kiñcī”ti ākiñcaññāyatanūpago. Существует ведь, любезный, другое свое «я», относящееся к сфере отсутствия чего бы то ни было достигаемое путём полного выхода за пределы сферы безграничного сознания, думая: «ничего нет».

Taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi. Ты не знаешь, не видишь его.

Tamahaṁ jānāmi passāmi. Я знаю, вижу его.

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā sammā samucchinno hoti. Но это свое ‘я’, любезный, не подвергается столь полному разрушению.

Atthi kho, bho, añño attā sabbaso ākiñcaññāyatanaṁ samatikkamma “santametaṁ paṇītametan”ti nevasaññānāsaññāyatanūpago. Существует ведь, любезный, другое свое «я», относящееся к сфере ни распознавания ни отсутствия распознавания достигаемое путём полного выхода за пределы сферы отсутствия чего бы то ни было, думая: «это спокойно, это возвышенно».

Taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi. Ты не знаешь, не видишь его.

Tamahaṁ jānāmi passāmi. Я знаю, вижу его.

Ittheke sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti. Так некоторые учат о разрушении гибели, уничтожении живого существа.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti sattahi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие разрушение, на семи основаниях учащие о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti, sabbe te imeheva sattahi vatthūhi … Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют разрушение и учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, делают так на семи этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований. …

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

3.2.5. Diṭṭhadhammanibbānavāda 3.2.5. Теории о ниббане в этой жизни

Santi, bhikkhave, eke samaṇabrāhmaṇā diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti pañcahi vatthūhi. Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие ниббану в этом мире, на пяти основаниях учащие о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Te ca bhonto samaṇabrāhmaṇā kimāgamma kimārabbha diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti pañcahi vatthūhi? Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие ниббану в этом мире, на пяти основаниях учащие о высшей ниббане живого существа в этом мире.

‘yato kho, bho, ayaṁ attā pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ patto hotī’ti. «Ведь насколько, досточтимый, это свое „я“ услаждается, будучи наделено и снабжено пятью связками чувственных удовольствий, настолько, досточтимый, это свое „я“ и достигает высшей ниббаны в этом мире».

Ittheke sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti. – Так некоторые учат о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

‘atthi kho, bho, eso attā, yaṁ tvaṁ vadesi, neso natthīti vadāmi; «Существует, досточтимый, то свое „я“, о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет.

no ca kho, bho, ayaṁ attā ettāvatā paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ patto hoti. Но не тогда это свое „я“, достигает высшей ниббаны в этой жизни.

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Kāmā hi, bho, aniccā dukkhā vipariṇāmadhammā, tesaṁ vipariṇāmaññathābhāvā uppajjanti sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā. Ведь чувственные удовольствия, досточтимый, непостоянны, приносят несчастье, изменчивы по природе, с их изменчивостью и превратностью возникает печаль, плач, боль, умственные муки, отчаяние.

Yato kho, bho, ayaṁ attā vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṁ savicāraṁ vivekajaṁ pītisukhaṁ paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharati, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ patto hotī’ti. И когда, досточтимый, это свое „я“, отстранившись от чувственных желаний и отстранившись от неблаготворных способов поведения входит и пребывает в первой поглощённости: восторг и счастье порождённые отстранением, сопровождающиеся помыслом и оценкой — именно тогда, досточтимый, своё „я“ достигает высшей ниббаны в этом мире.

Ittheke sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti. – Так некоторые учат о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

‘atthi kho, bho, eso attā, yaṁ tvaṁ vadesi, neso natthīti vadāmi; „Существует, досточтимый, то свое „я“, о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет.

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Yadeva tattha vitakkitaṁ vicāritaṁ, etenetaṁ oḷārikaṁ akkhāyati. Раз там есть помысел и оценка, то это состояние считается грубым.

Yato kho, bho, ayaṁ attā vitakkavicārānaṁ vūpasamā ajjhattaṁ sampasādanaṁ cetaso ekodibhāvaṁ avitakkaṁ avicāraṁ samādhijaṁ pītisukhaṁ dutiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ patto hotī’ti. И когда, досточтимый, это свое „я“, с прекращением помысла и оценки входит и пребывает во второй поглощённости: восторг и счастье, рождённые собранностью, сопровождаются единением ума, который свободен от помысла и оценки, и внутренней уверенностью — именно тогда, досточтимый, своё „я“ достигает высшей ниббаны в этом мире.

Ittheke sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti. – Так некоторые учат о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Yadeva tattha pītigataṁ cetaso uppilāvitattaṁ, etenetaṁ oḷārikaṁ akkhāyati. Ведь раз там есть умственная радость связанная с восторгом , то это состояние считается грубым.

Yato kho, bho, ayaṁ attā pītiyā ca virāgā upekkhako ca viharati, sato ca sampajāno, sukhañca kāyena paṭisaṁvedeti, yaṁ taṁ ariyā ācikkhanti “upekkhako satimā sukhavihārī”ti, tatiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharati, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ patto hotī’ti. И когда, досточтимый, это свое „я“ с затуханием восторга пребывает в безмятежном наблюдении с памятованием и осознанностью и испытывает физическое удовольствие, оно входит и пребывает в третьей поглощённости и о нём благородные говорят: „В удовольствии живет тот, кто безмятежно наблюдает и памятует“ — именно тогда, досточтимый, своё „я“ достигает высшей ниббаны в этом мире.

Ittheke sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti. – Так некоторые учат о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Tamañño evamāha: Другой обращается к нему так:

Taṁ kissa hetu? В чем же причина?

Yadeva tattha sukhamiti cetaso ābhogo, etenetaṁ oḷārikaṁ akkhāyati. Ведь раз там в уме есть мысль „счастье“, то это состояние считается грубым.

Yato kho, bho, ayaṁ attā sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṁ atthaṅgamā adukkhamasukhaṁ upekkhāsatipārisuddhiṁ catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharati, ettāvatā kho, bho, ayaṁ attā paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ patto hotī’ti. И когда, досточтимый, это свое „я“ с отбрасыванием счастья и страдания, так же как перед этим исчезли радость и недовольство, входит и пребывает в четвёртой поглощённости: памятовании, очищенном безмятежным наблюдением, ни счастьи ни страдании — именно тогда, досточтимый, своё „я“ достигает высшей ниббаны в этом мире.

Ittheke sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti. – Так некоторые учат о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti pañcahi vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие ниббану в этом мире, на пяти основаниях учащие о высшей ниббане живого существа в этом мире.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti, sabbe te imeheva pañcahi vatthūhi … Ибо, монахи, все те отшельники и брахманы, которые проповедуют ниббану в этом мире, на пяти основаниях учат о высшей ниббане живого существа в этом мире делают так на пяти этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований…

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti catucattārīsāya vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, занятые будущими временами, рассуждающие о будущих временах, на сорока четырех основаниях выдвигающие различные суждения о будущих временах.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti, sabbe te imeheva catucattārīsāya vatthūhi … Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и выдвигают различные суждения о будущих временах, делают так на сорока четырех этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований. …

pe…

yehi tathāgatassa yathābhuccaṁ vaṇṇaṁ sammā vadamānā vadeyyuṁ. ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Imehi kho te, bhikkhave, samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā ca aparantakappikā ca pubbantāparantakappikā ca pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti dvāsaṭṭhiyā vatthūhi. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, занятые прежними временами, и занятые будущими временами, и занятые прежними и будущими временами, рассуждающие о прежних и будущих временах, на шестидесяти двух основаниях выдвигающие различные суждения о прежних и будущих временах.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā pubbantakappikā vā aparantakappikā vā pubbantāparantakappikā vā pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti, sabbe te imeheva dvāsaṭṭhiyā vatthūhi, etesaṁ vā aññatarena; natthi ito bahiddhā. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, делают так на шестидесяти двух этих основаниях или на каком-нибудь одном из них — нет, кроме этого, других оснований.

Tayidaṁ, bhikkhave, tathāgato pajānāti: Итак, монахи, Татхагата понимает:

‘ime diṭṭhiṭṭhānā evaṅgahitā evaṁparāmaṭṭhā evaṅgatikā bhavanti evaṁabhisamparāyā’ti. „Эти точки зрения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании“.

4. Attālokapaññattivatthu

4.1. Paritassitavipphanditavāra 4.1. Беспокойство и метание

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир вечны, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти невечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти невечны, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti catūhi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют конечность или бесконечность и на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ catūhi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые уклончивы, словно скользкая рыба, и на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, — уклончивую, словно скользкая рыба, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti dvīhi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют беспричинное возникновение и на двух основаниях учат, что и свое „я“, и мир возникли без причины, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti aṭṭhārasahi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti soḷasahi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют сознание после кончины и на шестнадцати основаниях учат, что свое „я“ наделено сознанием после кончины, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā asaññīvādā uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, что проповедуют отсутствие способности распознавания после смерти и на восьми основаниях учат, что свое „я“ не обладает способностью распознавания после смерти, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, что проповедуют ни наличие ни отсутствие способности распознавания после смерти и на восьми основаниях учат, что свое „я“ ни обладает ни не обладает способностью распознавания после смерти, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti sattahi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют разрушение и на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti pañcahi vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют ниббану в этом мире и на пяти основаниях учат о высшей ниббане живого существа в этом мире, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti catucattārīsāya vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā ca aparantakappikā ca pubbantāparantakappikā ca pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti dvāsaṭṭhiyā vatthūhi, tadapi tesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ ajānataṁ apassataṁ vedayitaṁ taṇhāgatānaṁ paritassitavipphanditameva. И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

4.2. Phassapaccayāvāra 4.2. Раздел об обусловленном соприкосновением

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир вечны — это обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют отчасти вечность, отчасти не вечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти не вечны — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti catūhi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют конечность или бесконечность и на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ catūhi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы уклончивы, словно скользкая рыба, и на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti dvīhi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют беспричинное возникновение и на двух основаниях учат, что и свое „я“, и мир возникли без причины — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti aṭṭhārasahi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti soḷasahi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют наличие способности распознавания после смерти и на шестнадцати основаниях учат, что свое „я“ обладает способностью распознавания после смерти — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā asaññīvādā uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют отсутствие способности распознавания после смерти и на восьми основаниях учат, что свое „я“ не обладает способностью распознавания после смерти — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют ни наличие ни отсутствие способности распознавания после смерти и на восьми основаниях учат, что свое „я“ ни обладает ни не обладает способностью распознавания после смерти — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti sattahi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют разрушение, на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti pañcahi vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют ниббану в этом мире, на пяти основаниях учат о высшей ниббане живого существа в этом мире — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti catucattārīsāya vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах — это тоже обусловлено соприкосновением.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā ca aparantakappikā ca pubbantāparantakappikā ca pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti dvāsaṭṭhiyā vatthūhi, tadapi phassapaccayā. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что заняты прежними временами, и заняты будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах — это тоже обусловлено соприкосновением.

4.3. Netaṁṭhānaṁvijjativāra 4.3. Раздел о невозможном

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют вечность, на четырех основаниях учат, что свое „я“, и мир вечны, то поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā ekaccaṁ sassataṁ ekaccaṁ asassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют отчасти вечность, отчасти не вечность, на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир отчасти вечны, отчасти не вечны, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā antānantikā antānantaṁ lokassa paññapenti catūhi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют конечность или бесконечность, на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā tattha tattha pañhaṁ puṭṭhā samānā vācāvikkhepaṁ āpajjanti amarāvikkhepaṁ catūhi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что уклончивы, словно скользкая рыба, на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивый, словно скользкая рыба, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā adhiccasamuppannaṁ attānañca lokañca paññapenti dvīhi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют беспричинное возникновение, на двух основаниях учат, что и свое „я“, и мир возникли без причин, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā pubbantānudiṭṭhino pubbantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti aṭṭhārasahi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах, на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā saññīvādā uddhamāghātanaṁ saññiṁ attānaṁ paññapenti soḷasahi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют наличие способности распознавания после смерти и на шестнадцати основаниях учат, что свое „я“ обладает способностью распознавания после смерти, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā asaññīvādā, uddhamāghātanaṁ asaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют отсутствие способности распознавания после смерти, на восьми основаниях учат, что свое „я“ не имеет способности распознавания после смерти, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā uddhamāghātanaṁ nevasaññīnāsaññiṁ attānaṁ paññapenti aṭṭhahi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют, что после смерти нет ни способности распознавания ни отсутствия способности распознавания, и на восьми основаниях учат, что вслед за кончиной нет ни способности распознавания ни отсутствия способности распознавания, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā ucchedavādā sato sattassa ucchedaṁ vināsaṁ vibhavaṁ paññapenti sattahi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют разрушение, на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā diṭṭhadhammanibbānavādā sato sattassa paramadiṭṭhadhammanibbānaṁ paññapenti pañcahi vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что проповедуют освобождение в зримом мире, на пяти основаниях учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā aparantānudiṭṭhino aparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti catucattārīsāya vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах, на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā ca aparantakappikā ca pubbantāparantakappikā ca pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti dvāsaṭṭhiyā vatthūhi, te vata aññatra phassā paṭisaṁvedissantīti netaṁ ṭhānaṁ vijjati. И вот, монахи, когда те отшельники и брахманы, что заняты прежними временами, и заняты будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, то, поистине, так не могло бы произойти, чтобы они испытали это ощущение без соприкосновения.

4.4. Diṭṭhigatikādhiṭṭhānavaṭṭakathā 4.4. Объяснение цикла

Tatra, bhikkhave, ye te samaṇabrāhmaṇā sassatavādā sassataṁ attānañca lokañca paññapenti catūhi vatthūhi, yepi te samaṇabrāhmaṇā ekaccasassatikā ekaccaasassatikā …pe… И вот, монахи, те отшельники и брахманы, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое „я“, и мир вечны, те отшельники и брахманы, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не-вечность…

yepi te samaṇabrāhmaṇā antānantikā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют конечность или бесконечность…

yepi te samaṇabrāhmaṇā amarāvikkhepikā … те отшельники и брахманы, которые уклончивы, словно скользкая рыба…

yepi te samaṇabrāhmaṇā adhiccasamuppannikā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют беспричинное возникновение…

yepi te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā … те отшельники и брахманы, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах…

yepi te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā saññīvādā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют наличие способности распознавания после смерти…

yepi te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā asaññīvādā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют отсутствие способности распознавания после смерти…

yepi te samaṇabrāhmaṇā uddhamāghātanikā nevasaññīnāsaññīvādā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют, что после смерти нет ни наличия ни отсутствия способности распознавания…

yepi te samaṇabrāhmaṇā ucchedavādā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют разрушение и на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа…

yepi te samaṇabrāhmaṇā diṭṭhadhammanibbānavādā … те отшельники и брахманы, которые проповедуют освобождение в зримом мире…

yepi te samaṇabrāhmaṇā aparantakappikā … те отшельники и брахманы, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах…

yepi te samaṇabrāhmaṇā pubbantakappikā ca aparantakappikā ca pubbantāparantakappikā ca pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti dvāsaṭṭhiyā vatthūhi, sabbe te chahi phassāyatanehi phussa phussa paṭisaṁvedenti tesaṁ vedanāpaccayā taṇhā, taṇhāpaccayā upādānaṁ, upādānapaccayā bhavo, bhavapaccayā jāti, jātipaccayā jarāmaraṇaṁ sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā sambhavanti. те отшельники и брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах, и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, – все они испытывают эти ощущения только путём многократных соприкосновений в шести сферах соприкосновения. Благодаря ощущению в качестве условия у них возникает жажда, благодаря жажде — привязанность, благодаря привязанности — бывание, благодаря быванию — рождение, благодаря рождению возникает у них старость, смерть, печаль, плач, боль, муки, отчаяние.

5. Vivaṭṭakathādi 5. Объяснение освобождения от цикла

Yato kho, bhikkhave, bhikkhu channaṁ phassāyatanānaṁ samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṁ pajānāti, ayaṁ imehi sabbeheva uttaritaraṁ pajānāti. И когда, монахи, монах понимает в соответствии с действительностью и возникновение, исчезновение, усладу, изъян и освобождение от шести сфер соприкосновения, то он понимает и выходящее за пределы всех этих взглядов.

Ye hi keci, bhikkhave, samaṇā vā brāhmaṇā vā pubbantakappikā vā aparantakappikā vā pubbantāparantakappikā vā pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti, sabbe te imeheva dvāsaṭṭhiyā vatthūhi antojālīkatā, ettha sitāva ummujjamānā ummujjanti, ettha pariyāpannā antojālīkatāva ummujjamānā ummujjanti. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, заключены в сеть благодаря этим шестидесяти двум основаниям — они выскакивают, но, выскакивая, остаются здесь; они выскакивают, но, выскакивая, вконец запутываются здесь, заключенные в сеть.

Seyyathāpi, bhikkhave, dakkho kevaṭṭo vā kevaṭṭantevāsī vā sukhumacchikena jālena parittaṁ udakadahaṁ otthareyya. Tassa evamassa: ‘ye kho keci imasmiṁ udakadahe oḷārikā pāṇā, sabbe te antojālīkatā. Ettha sitāva ummujjamānā ummujjanti; ettha pariyāpannā antojālīkatāva ummujjamānā ummujjantī’ti; И подобно тому, монахи, как искусный рыбак или ученик рыбака, раскинув в маленьком пруду сеть с мелкой ячейкой, может подумать: „Ведь все те сколько-нибудь большие существа, которые есть в этом пруду, заключены в сеть, — они выскакивают, но, выскакивая, остаются здесь; они выскакивают, но, выскакивая, вконец запутываются здесь, заключенные в сеть“ —

evameva kho, bhikkhave, ye hi keci samaṇā vā brāhmaṇā vā pubbantakappikā vā aparantakappikā vā pubbantāparantakappikā vā pubbantāparantānudiṭṭhino pubbantāparantaṁ ārabbha anekavihitāni adhimuttipadāni abhivadanti, sabbe te imeheva dvāsaṭṭhiyā vatthūhi antojālīkatā ettha sitāva ummujjamānā ummujjanti, ettha pariyāpannā antojālīkatāva ummujjamānā ummujjanti. так же точно, монахи, и все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, — заключены в сеть благодаря этим шестидесяти двум основаниям — они выскакивают, но, выскакивая, остаются здесь; они выскакивают, но, выскакивая, вконец запутываются здесь, заключенные в сеть.

Ucchinnabhavanettiko, bhikkhave, tathāgatassa kāyo tiṭṭhati. В теле Татхагаты, монахи, разрушено то, что ведет к быванию.

Yāvassa kāyo ṭhassati, tāva naṁ dakkhanti devamanussā. Пока тело его будет существовать, божества и люди будут видеть его.

Kāyassa bhedā uddhaṁ jīvitapariyādānā na naṁ dakkhanti devamanussā. Вслед за распадом тела с завершением жизни божества и люди не будут видеть его.

Seyyathāpi, bhikkhave, ambapiṇḍiyā vaṇṭacchinnāya yāni kānici ambāni vaṇṭapaṭibandhāni, sabbāni tāni tadanvayāni bhavanti; И подобно тому, монахи, как, если отсечь ветвь с гроздью манговых плодов, все те манговые плоды, которые прикреплены к ветви, следуют за ней,

evameva kho, bhikkhave, ucchinnabhavanettiko tathāgatassa kāyo tiṭṭhati, так же точно, монахи, в теле Татхагаты разрушено то, что ведет к быванию.

yāvassa kāyo ṭhassati, tāva naṁ dakkhanti devamanussā, Пока тело его будет существовать, божества и люди будут видеть его.

kāyassa bhedā uddhaṁ jīvitapariyādānā na naṁ dakkhanti devamanussā”ti. Вслед за распадом тела, с завершением жизни божества и люди не будут видеть его».

Evaṁ vutte, āyasmā ānando bhagavantaṁ etadavoca: Когда это было сказано, почтенный Ананда так сказал Благословенному:

“acchariyaṁ, bhante, abbhutaṁ, bhante, ko nāmo ayaṁ, bhante, dhammapariyāyo”ti? Как чудесно, господин! Как необычайно, господин! Как же называется, господин, это наставление по Дхамме?»

“Tasmātiha tvaṁ, ānanda, imaṁ dhammapariyāyaṁ atthajālantipi naṁ dhārehi, dhammajālantipi naṁ dhārehi, brahmajālantipi naṁ dhārehi, diṭṭhijālantipi naṁ dhārehi, anuttaro saṅgāmavijayotipi naṁ dhārehī”ti. «Так помни же ты это наставление по Дхамме, Ананда, как „Сеть пользы“, помни же его как „Сеть истины“, помни же его как „Сеть совершества“, помни же его как „Сеть воззрений“, помни же его как „Несравненную победу в сражении“».

Idamavoca bhagavā. Так сказал Благословенный.

Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṁ abhinandunti. Удовлетворенные монахи возрадовались словам Благословенного.

Imasmiñca pana veyyākaraṇasmiṁ bhaññamāne dasasahassī lokadhātu akampitthāti. И в то время как произносилось это объяснение, содрогнулась тысяча миров.

Brahmajālasuttaṁ niṭṭhitaṁ paṭhamaṁ. Окончена первая «Брахмаджала-сутта».

Previous Next